Ужинали мы в этот вечер без князя. После ужина, видя мое грустное настроение, Харольд предложил сыграть в шахматы. Я с удовольствие приняла его предложение, так как с отъездом подруг заняться было нечем. Мы неспешно играли, и я решила задать вопрос, который мне не давал покоя:
— Харольд, а почему раньше никто из грогов не обращал на меня внимания, а теперь все вежливо и с почтением здороваются со мной?
После некоторого раздумья он ответил:
— Наш народ пришел в эти леса с желанием начать спокойную жизнь. Они были зелены, полны дичи, ягод. С россыпью озёр прозрачной чистой воды. Мы сами наполовину дети природы, и нас радует буйство красок и жизни. Все было хорошо и для нас настали счастливые времена. Но со временем, после того как люди отвернулись от Влада и его сердце начало ожесточаться, сюда пришла зима. Она хороша, когда после следует весна, и земля просыпается после спячки. А так… Для нас это угнетающе. Мы чувствуем сон земли и это давит на нас. И так год за годом…
Он посмотрел на меня прямо, и что-то непередаваемое было в его глазах:
— Твое появление для нас — последняя надежда нашего народа на избавление от вечной зимы.
Я потрясенно молчала. Тяжело быть надеждой целого народа, когда даже не знаешь, что надо делать. Я встряхнулась.
— Харольд, извини за любопытство, но это правда, что вас создал чародей, смешав суть человека и дерева?
Он откинулся в кресле и была в его глазах непередаваемая печаль.
— Это правда. Он создал нас с желанием завоевать весь мир, но дал нам слишком много сил и способностей. Мы не пожелали быть его игрушками. — Он помолчал. — Прошло много времени с той поры, но до сих пор тяжело вспоминать те времена, и это не подходящая история для нежных ушей девушки.
— Расскажи, пожалуйста, что можешь, — попросила его я.
Он усмехнулся:
— А ты настойчива!
Он подпер голову рукой, задумался и начал рассказ:
— Когда мы приплыли в эти земли, мы бежали от таких ужасов, что я вспоминать не буду. Наш народ хотел спокойной жизни, а нашел лишь войну. Мы пришли с миром, а нас боялись и старались уничтожить. На нас нападали — мы защищались, а потом гнев вскипел в нас и мы сами пошли в наступление. — Он тяжело вздохнул. — Я не знаю, чем бы это закончилось, если бы Владислав не остановил нас.
Он усмехнулся, вспоминая:
— На нас шли войсками, и мы всех сметали. А тут выезжает мальчишка, один! Но он был полон достоинства и бесстрашен. И тут он предлагает нам все то, о чем мы только мечтали. Только глядя на нас, люди в ужасе бежали, а он был спокоен и говорил с уважением.
— Мы не могли не принять его предложение, понимая что война — это путь в никуда, и пора остановиться. В тот день Владислав спас много жизней, — он тяжело вздохнул, — только вот закончилось все тем, что от него все отвернулись.
Он замолчал, а я переваривала его слова. Про шахматы мы забыли, увлекшись разговором.
— Харольд, а почему Владислав все время ходил в обличье…, - Я не знала, как объяснить и показала на его лицо, — а после превращения в кабинете, не возвращает себе прежний вид?
Он усмехнулся:
— Может, не хочет тебя пугать? — полушутя, полусерьезно ответил он.
— Меня больше напрягает его теперешний вид, — сказала я хмуро.
Харольд поднял брови от удивления:
— Разве ты раньше его не боялась? — удивленно спросил он меня.
— Мне не был страшен его внешний вид, меня пугали его глаза.
— А что не так с его глазами? — удивился он. — У меня такие же и ты меня не боялась.
— О нет! — улыбнулась ему я. — У вас они необычайно мудрые и добрые, а у него…, - у меня не находилось слов, чтобы объяснить и выразить свои ощущения. — У него они холодные, как осколки арктического льда. Это глаза существа, который прожил долгие-долгие годы, и они не были счастливыми.
Харольд молчал, внимательно и серьезно смотря на меня.
— Ты многое видишь, девочка, — сказал он задумчиво. — А что еще ты можешь сказать?
Я задумалась, а потом медленно начала говорить:
— Мне кажется, его мало что трогает и интересует. Он отстранен и холоден, его ничто не удивляет и не выводит из себя.
Харольд улыбнулся:
— Но ты-то его способна вывести из себя, — сказал он мне, намекая на то, когда он в бешенстве приказал отправить меня на кухню.
Увидев, что я его поняла, он продолжил:
— Я его в таком гневе не видел уже долгие годы, — потом подумав, добавил, — очень долгие годы.
— Вы что же мне предлагаете? Планомерно доводить его до бешенства?! — с шутливым возмущением спросила я.
Он засмеялся. Затем, успокоившись, продолжил:
— И я бы не сказал, что ты его не интересуешь.
Видя мое непонимание, он пояснил:
— Я замечал, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь.
— Это от того, что звук моего сердца раздражает его. Это он сегодня так сказал, — объяснила я.
Харольд покачал головой:
— Он бродил возле твоей комнаты, когда вы там устраивали девичьи посиделки.
— Наверно мы слишком громко смеялись, и это ему не нравилось, — возразила я.
— Знаешь ли ты, что в этом доме женский смех не звучал уже давно?
— Разве Чаруша не смеялась? — удивилась я.
— Может ли её жеманное хихиканье сравниться с искренним смехом? К тому же она боялась его до дрожи.
