Растерянно моргнув, Роксана опустила голову и медленно выдохнула. Возвращаться в реальность, где её поджидало столько новой трудностей, не хотелось совершенно, но нелепые мысли каким-то образом сумели вернуть колдунье хоть какие-то остатки самообладания. Казалось, что даже в груди её, скованной ледяными цепями волнения, заметно потеплело. А они, эти глупые и неуместные воспоминания, всё ещё продолжали витать в девичьей голове, точно рой разноцветных бабочек. И все они наперебой нашёптывали ей имя Эвана. Эван… Пожалуй, его нельзя было назвать красивым в общем смысле этого слова, но тогда отчего всё чаще и чаще при упоминании об этом юноше Роксана расплывалась в лёгкой улыбке, идущей откуда-то глубоко изнутри? Чувство это, странное, щекочущие, обволакивало её плотным тёплым коконом, как обволакивает только уют домашнего очага или заботливое прикосновение кого-то близкого и родного?
Все эти раздумья порядком смутили девушку, но она, будто на что-то решившись, не попыталась отгородиться от них, как порой поступала раньше. Должно быть, этот юноша и правда очень нравился ей. Нравился гораздо больше того же Витарра, холеного и привлекательного, но высокомерного, отстраненного и какого-то серовато безликого. Нравился и своим нравом, прямолинейным и далеко не кротким, и дотошной любознательностью, которой то и дело загорались его серые глаза, трудолюбием и самоотверженностью, с которыми он решил остаться в горах. Добровольно и в одиночку. Каждый день он сидел в густом полумраке, разгоняемым лишь неестественно-синим свечением рун, и корпел над своими записями, долго и муторно, точно сосланный в далекий край каторжник. И она, Роксана, позволила этому случится…
Осознание собственной вины вдруг захлестнуло колдунью, обожгло её прикосновением стального лезвия к горлу и заставило в напряжении поддаться вперёд. От её резкого движения серебряный медальон дёрнулся, и девушка невольно вцепилась в него, крепко сжимая рельефную поверхность до боли в непослушных пальцах. Для чего она проводила время в Крествуде, бесцельно слоняясь по округе и тщетно пытаясь произвести впечатление на юного Фэйрхолла, который, казалось, всё же начал прислушиваться к её рассказам о магии и колдовских орденах? Для чего безучастно наблюдала за усилиями остальных, продолжая оставаться малознакомой колдуньей из окрестностей Тейрина, которую пригласили лишь для того, чтобы помочь разобрать каменные завалы? С запоздалой досадой чародейка ощутила, как, в сущности, близко она была к осуществлению замысла леди Делорен, пусть даже и без этого дурацкого любовного зелья. Витарр внимал ей, не отказался от бесед и, казалось, совершенно отличался взглядами на жизнь от своего отца. Она могла бы прямо попросить его о чём угодно, могла даже намекнуть на то, как её сестрам неудобно жить в личных покоях Верховной ведьмы и как сильно они все, на самом деле, хотели бы развивать свой редкий дар.
Однако собственное задание внезапно отошло для Роксаны на второй план. Мысли об Эване вытеснили из её головы все остальное, почему-то больше неважное. Колдуньи смогут пожить в белой башне еще немного, а вот библиотекарь из Кентлберри рисковал своим здоровьем уже сейчас. Что если он простынет? Что если поранится или ушибется в кромешной темноте пещеры? Что если сорвется с выступа, когда боязнь высоты вновь сыграет с ним злую шутку? Не на шутку испуганная девушка порывисто вскочила с места, всё ещё сжимая в ладони медальон. Тревога заполонила всё её существо, отравляя вязкой горечью и терпким привкусом полыни. Где-то внутри робко шевельнулась разбуженная самобичеванием совесть, будто бы напоминая о себе и необходимости хоть что-нибудь предпринять.
Но никакие напоминания Роксане, поддавшейся первому же порыву, были не нужны — она уже торопливо собирала раскиданные по всей кровати припасы, наспех складывая листы в стопку и сминая пучки сушеных трав. Может, она и мало чем могла помочь самой экспедиции, но позаботиться об Эване, которому явно не хватало чьей-то мягкой руки, наверняка сумеет. В кухне Лирона ещё оставалось немного хлеба и ягод, а тёплые одеяло и плащ девушка сможет захватить из отведённой ей спальни. Этого было мало, ничтожно мало по сравнению с тем, что она хотела бы сделать для своего спутника, но сейчас, когда день неумолимо клонился к вечеру, а сдерживаемая золотистым светом заката темнота так и грозила прорваться в Крествуд, у Роксаны было не так много возможностей. Витарр и Лирон наверняка осудят её за столь позднюю прогулку, да ещё и попытаются остановить, а потому времени на новые раздумья у чародейки не было — она стремилась как можно скорее убраться из дома, пока юноши не успели обнаружить её в полной готовности. Наскоро скатав тёплый шерстяной плед в неаккуратный валик и сунув его под мышку, Роксана подхватила сумку и проворно выскочила за порог.
