– Когда ты стала такой своевольной? – вскипел отец. – Потеря сестры должна была сделать тебя сильнее и мудрее, а ты будто ищешь погибель для нас всех. Ты должна доверять богам, – резко ответил отец. – А не искать то, что нам не положено знать.
– И быть как вы? Просто жить в страхе? – ее голос повысился, она не могла больше сдерживать эмоции.
Мать выглядела уязвленной, но не отступила. Отец поджал губы, сделал шаг вперед и резким взмахом руки отвесил дочери пощечину. Она пораженно моргнула и отшатнулась, схватившись рукой за пульсирующую от боли щеку. В ушах звенело, глаза заволокла пелена слез, однако эта боль пробудила не обиду, а злость.
– Не смей так разговаривать с родителями, – произнес он.
– Мы живем так, как велят нам законы, – твёрдо сказала мать. – Это защищает нас. А то, что ты делаешь, только разрушает.
– Это разрушает ваш покой, – сказала Астрид, сжимая кулаки. – А не меня.
Отец шагнул ближе, его взгляд стал строгим.
– Послушай меня, Астрид, – сказал он. – Жрец пришел к нам. Это уже знак, что ты перешла черту. Если ты хочешь жить спокойно, ты должна вернуться на праведный путь. Держись ближе к богам, к жрецам. Пусть они видят твою веру.
– И стану одной из них? Стану носить маску? – спросила она, её голос дрожал от гнева.
– Лучше быть рядом с ними, чем против них, – тихо ответил он. – Если будет надобно – станешь. Пока не поздно их интерес можно обернуть во благо.
Астрид молчала. Эти слова задели её глубже, чем она ожидала. Она не хотела становиться частью того, что пугало её больше всего. Но что, если родители правы?
– Ты думаешь, мы говорим это, чтобы сломать тебя? – спросила мать, её голос стал мягче. – Мы боимся за тебя. Ты слишком много задаешь вопросов, полных сомнения. Это не приведет тебя ни к чему хорошему. Прошу…
Астрид опустила взгляд, ощущая, как ее гнев сменяется тяжестью вязкой печали, которую было трудно выдержать, она комом встала в горле, грузом упала на хрупкие плечи.
– Мы не просим отказаться от твоих мыслей, – добавил отец, его голос смягчился. – Просто будь осторожна. Живи так, чтобы они не сомневались в твоей преданности.
Она ничего не ответила. В её голове бушевал хаос, но она понимала, что родители говорят это из-за страха.
– Я подумаю, – сказала она наконец, пытаясь уйти от разговора.
Ее слова прозвучали как обещание, но в душе она знала: она не сможет остановиться.
– Сегодня найди жреца, попроси его о помощи, попроси его о спасении, – устало проговорила мать, потирая лицо руками. – Попроси о прощении, уверь в покаянии и преданности.
***Астрид сидела на краю своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Лунный свет проникал сквозь ставни, рисуя бледные полосы на полу. Воздух в комнате был тяжелым, и ей казалось, что он давит на грудь, не позволяя дышать свободно. Слова родителей звучали в её голове, как эхо, которое никак не стихнет, и каждое их слово, каждый упрек, каждый страх повторялся с новой силой.
«Живи так, чтобы они не сомневались в твоей преданности.»
Эти слова отца застряли в её сознании. Преданность. Что это значило для неё? Отец и мать видели в этом путь к спасению, к тому, чтобы избежать ненужного внимания, сохранить семью в безопасности. Для них жизнь была цепью обрядов, поклонения и страха перед тем, что могут подумать или увидеть жрецы. Они жили, как тени, спрятавшие свои желания и мысли за стенами традиций.
Астрид провела пальцами по старой простыне, чувствуя грубую ткань под ладонями. Её мысли возвращались к их словам снова и снова, как волны, которые разбиваются о камни, но никак не могут уйти. Её родители боялись за неё, это было очевидно. Но этот страх, смешанный с благоговением перед жрецами, вызывал у неё раздражение.
Они хотели, чтобы она подчинилась. Чтобы вновь стала одной из тех, кто покорно склоняет голову, не задает вопросов, не ищет правды. Они хотели, чтобы она смирилась, чтобы её мысли растворились в общем хоре молитв, где слова произносятся, но не осознаются. Но как она могла это сделать? Как могла просто отказаться от своих вопросов, от того, что вела её вперед?
Её взгляд упал на подушку, где раньше лежала голова Саны. Вспомнив сестру, Астрид почувствовала, как что-то острое кольнуло в груди. Сана тоже задавала вопросы. Она была той, кто смотрел за границу деревни, за рамки обыденного. Она искала что-то большее. И это сделало её чужой.
Астрид провела рукой по волосам, чувствуя, как её мысли закручиваются в тугой узел. Она не могла избавиться от ощущения, что её сестра была права. Жизнь в этой деревне была чем-то больше, чем просто жизнью. Она была клеткой, тюрьмой, о которой никто не хотел говорить. И жрецы – стражи этой клетки – были чем-то большим, чем просто служителями богов.
Но слова отца оставались с ней. Он был прав в одном: жрецы смотрели. Они замечали всё. И если она продолжит идти по этому пути, то может повторить судьбу Саны.