Нет и не может быть мира, в котором Запад и Восток не попытались бы уничтожить друг друга, помни это Василий. Единственный вариант для обеих систем — буферная зона и чёткий раздел сфер влияния, но это лишь временное решение. Та самая передышка, пока одна их сторон не решит, что получила преимущество перед другой. Антагонизм, вечный и неизбывный. Но покуда западные страны сами были слабы: англичане ещё не оправились от мировой войны, а военная мощь Америки ещё даже не начиналась. Нужен был сильный человек, харизматичный лидер и нация им ведомая. Причём народ должен быть настолько обозлён на весь мир, настолько лишён инстинкта самосохранения, чтобы захотеть воевать вопреки здравому смыслу. Не важно с кем, но весьма важно за что. Необходима была униженная нация бредившая реваншем, ведь за корку хлеба голодный и отчаявшийся народ готов на многое. Месть чаще всего способствует обдумыванию способа, но никогда толком не позволяет просчитывать последствия. Конечный результат, вот самое слабое место реваншистов. Всё было продумано: немцы истребляют славян, славяне сопротивляются. А мудрые англосаксы вместе с «нейтралами» стоят в сторонке и возводят очи горе, не забывая снабжать обе воюющие стороны всем необходимым для взаимной резни. Но бесноватый лидер немецкой стороны стал кусать руку кормящую его и всерьёз принялся за «посредников», пробуя играть самостоятельно. Вот тут-то и случился «второй фронт» и временный пакт о взаимопомощи. До этого были только слова и поленья «союзнической помощи», щедро бросаемые в костёр конфликта. Другие договорённости оставались лишь на бумаге. Кончилось всё скверно для игроков Консорциума: русские не только выиграли войну, но ещё и стали сильней, чем были. Все попытки помешать СССР получить своё законное место в ряду сильнейших мировых держав успеха не имели. И вот теперь, мы снова на позициях восемнадцатого года: «цивилизованный мир» против «большевистских орд». Пока мы сильны, так будет всегда, когда ослабнем — исчезнем бесследно, как и планируют стратеги Консорциума. Вот такая карусель получается, Василий Иванович…
Северской вновь поднял глаза на своего теперешнего собеседника, который сидел ровно на том же самом месте, что и сам полковник много лет назад. Воспоминания не повлияли на его восприятие слов теперешнего собеседника:
— И что же говорит этот камень, есть результаты?
— Всё как обычно: войны, катаклизмы. Для нашей страны перспективы не слишком радужны, но остальным в итоге придётся ещё хуже. Американцы влезут в большую войну в Азии, скорее всего это будет Вьетнам. Нам готовят ловушку в другом месте, но это будет не так позорно как у янки, хотя Бон…
— Так, я понял, вы назвали новую э… вычислительную машину?
— Так точно, товарищ полковник. Но это не мы, он… Сам.
Лицо Возницына слегка вытянулось, видимо он тоже не мог свыкнуться с мыслью, что в мире существуют говорящие камни.
— Это как?
— Машина начинает любое своё общение с некоей формы приветствия. Обычно это «Бон говорит», или «Бон видит». И что самое главное, артефакт откликается, только если обратиться к нему по имени.
— Шут с ним, пусть будет кем хочет. На всякий случай не будем трогать наших электронщиков, но запустите среди них слух о том, что у них есть конкуренты. Пусть стараются, всегда полезней иметь два источника информации, нежели доверяться одному.
— Есть запустить «дезу», товарищ полковник!
— И вот ещё что, капитан. — Северской поднялся и в три шага догнал у дверей молодого помощника. — Чувствую, мы с вами сработаемся, поэтому отныне без чинов, только по имени-отчеству, лады?
— Хорошо, Василий Иванович.
С тех пор прошло уже без малого тридцать лет, а они так и продолжали служить вместе. Для страны настали плохие времена: новый генсек ездил по миру с речами, словно заклинание повторяя зловещие в своей непостижимости термины: «новое мышление» — «гласность» — «перестройка». В его окружении появилось много агентов влияния, исподволь толкавших недалёкого в своей жадности, простоватого ставропольского мужичка на фактическое предательство интересов страны. Ему потакали западные «либералы», жали руку и говорили, фальшиво скалясь фарфоровыми протезами улыбок в объективы теле- и фото камер о появлении чуть ли не нового русского мессии, способного примирить Запад с его врагом, иногда по-старинке именуемом Московией.
