Парень только закивал и принялся вслушиваясь в треск статики бормотать фразу вызова. Само собой, что точных сигналов принятых у них в подразделении я знать не мог, но тут на руку играл иностранный акцент. Парня приучали к мысли, что гринго всегда и всё знают, авторитет иностранных спецов местами был непререкаем. Поэтому радист, в добавок сломленный пытками, просто выполнил то, что от него добивались. Деза ушла по назначению, а парню я просто свернул шею и разбив рацию сбросил всё это в густые заросли слева от тропы.
Расчёт был прост: скажи радист о том, что партизаны уничтожены сюда тут же слетится хренова туча федералов и быстро обнаружит обман. Совсем другое дело, если поисковая партия сама стала обузой, перестав приносить пользу. Помощь невезучим, конечно, окажут и пришлют вертолёт, но сделают это не сразу, а только по окончании прочёсывания района. Более того, поняв, что в ущелье есть минные поля, сюда вряд ли сунутся другие поисковые группы, без сопровождения сапёров. И нас тут тоже искать не станут, но на месте охотников я бы оставил заслоны на входе и выходе из ущелья. И таким образом, мы получаем часа два передышки, за которые можно увеличить разрыв между преследователями и нашей группой, спокойно просочившись между заслонами. То, что это реально, я даже не сомневался, ведь федералам станет известно про минные поля, а значит, никто особо караулить надёжно перекрытое минами направление особо не захочет.
Спустя неполные тридцать минут, наша потрепанная группа собралась на западном склоне в десятке метров выше высохшего русла реки и двинулась вперёд. Состояние раненого командира было скверное, но стабильно скверным. Рану, стараниями Лиса, снова прочистили п прижгли, прекрасно осознавая, что так вечно продолжаться не может. Дорога с трудом, как бы нехотя, отдавала нам километр за километром и вот уже впереди в нарождающемся предрассветном небе, показались пологие склоны гор — выход из ущелья Теней.
На этот раз, впереди шёл Лис и просидевший всё это время с раненым батей Симон. Парень вымотался, это было заметно невооружённым взглядом: глаза обрамляли чёрные круги, лицо осунулось. Двигался проводник порывисто, казалось, что вот сейчас он споткнётся, повалится в заросли и больше не встанет. Когда долгое время живёшь под угрозой смерти, но не знаешь откуда она придёт, усталость накапливается во много раз быстрее обычного. Постепенно, приходит ощущение безразличия к тому, что будет дальше, а апатия и уныние становятся главными нотами в настроении. Вот тогда-то и приходит то, что на казённом языке называется «случайная смерть». Человек либо сам совершает глупый, необдуманный поступок, лидо делает так, что подобное совершают его товарищи, гибнущие или калечащиеся с ним за компанию. Подозвав Лиса к себе на коротком привале, спустя час быстрой ходьбы, я указал глазами на проводника:
— Лис, следи за парнем внимательно, похоже, выдыхается.
— Та вижу я — Боец отстегнул с пояса флягу в матерчатом чехле, сделал скупой глоток воды и прополоскав рот тихо сплюнул влагу — Держался хорошо, но это ж пацан совсем, я в его годы ещё из рогатки по крысам шмалял.
— Приглядывай, короче — Я указал стволом «калаша» вперёд и влево — Вон по той ложбинке пойдём. Если кто тропу и сторожит, там скорее всего только пару «сигналок» поставят. Место глухое, для прохода с грузом мало удобное…
— Трудно пройти будет — Лис пристально разглядывал место прорыва в бинокль — Там метров тридцать полоса открытого пространства, да камни со склона осыпаются.
— Знаю, придётся рывками перебегать. Ну, давай пошли, а то рассвет совсем скоро, нужно успеть проскочить до того, как свет включится. Тронулись, помаленьку…
Мягкие предрассветные сумерки, да скрадываемая зарослями заря, сделали всё вокруг того неповторимого серо-сизого цвета, когда мир вокруг соткан из оттенков и полутонов. Время для рывка я выбирал не специально, но по опыту охотника знал, что в такое время, чувства обманывают даже зверя, не полагающегося на разум и слепо следующего инстинкту. Шанс проскочить мы не упустили: двигаясь быстрым, но осторожным шагом след в след, наш маленький отряд через сорок минут вышел по ложбинке к северному склону ущелья и незамеченный ни кем скрылся в сельве. Спустя ещё час, мы остановились на днёвку, настало время сеанса связи, да и от точки эвакуации нас отделяло каких-то десять километров. Люди устали, дорога в постоянном цейтноте вымотала нас до последней степени: все мечтали хоть на полчаса замереть в полной неподвижности, глотая холодную, ломящую зубы воду.
