Он понимал, что самое неуместное и даже бестактное – начать спрашивать о погибших родителях. Но именно это решил сделать, стать на время бестактным и даже как бы слегка неумным, не самим собой – он иногда в это играл. Возможно, для простоты общения.
– Я знаю, какая у тебя трагедия случилась, – сказал он.
– Да.
– Тебе, конечно, в город уехать надо. Директор сказал, ты хорошо училась.
– Хорошо, да. Но…
Она еще что-то сказала, Глеб не расслышал. Переспросил:
– Извини?
– Я тихо говорю, да? Все говорят, что я тихо говорю.
– А ты продолжаешь. Из упрямства?
– Нет. Не могу сразу перестроиться. Не люблю громко говорить. А другие все, мне кажется, говорят очень громко. Наверно, у меня слух такой, что… Чуткий очень.
– И телевизор у вас на полную мощь.
– Из-за бабушки, она совсем глухая. Но мы с ней не говорим почти. Она после папы, когда он… Будто тоже умерла. А когда мама, то совсем… Все по инерции у нее.
– Это страшно, грустно, но надо жить дальше.
– Я знаю.
Глебу было очень жаль девушку, при этом он рассматривал подробности ее телосложения, любовался ее лицом, не подавая вида, скрывая спокойным, участливым взглядом второй взгляд, жадный и откровенный. Будто два зрения было у него, одно ясное, прямое, а второе маленькими чертиками высовывалось из-за зрачков и радужки, блудливо глазея во все стороны. Ему все больше нравилась эта Юля, причем интерес нарастал с удивительной скоростью – если всего лишь полчаса назад его внутренний голос меланхолично говорил: «Да, приятная девушка, неплохо бы с ней чего-нибудь такое…» – то теперь этот голос удивлялся: «Черт бы меня взял, какая девушка, как я хочу с ней сделать все, что только возможно!»
Это ощущение стало жгучим, что редко бывало с Глебом. Таким настоятельным, что перебороло его природную мешковатость и застенчивость.
– Я могу помочь, – сказал он. – С поступлением в этом году ты опоздала, но есть подготовительные курсы. Ну, и знакомства у меня, естественно. Как смотришь на это?
– Спасибо…
И еще что-то сказала.
– Не понял?
Глеб, морщась от усилия расслышать, встал со стула и сел рядом с ней.
– Теперь можешь хоть шепотом.
– Почему вы мне решили помочь?
– Потому что ты мне очень понравилась, – Глеб взял ее за руку.
Рука была холодной, а в животе и под сердцем у Глеба стало горячо. Никогда и не с кем он не чувствовал себя таким смелым. Таким покровительственным. Таким властительным.
Положил руку на ее шею, под волосами, собранными на затылке в большой плотный пучок.
– Ничего себе! – сказала Юля.
– Что?
– Вы всегда так делаете?
– Если честно, никогда. Ты не думай, я не искатель чего-то… Ну, ты понимаешь. И я не женат, кстати. Я к тому, что некоторые от жен…
– Да знаю. Летом у меня был такой.
– В каком смысле был?
– В прямом. Инженер по газу, они газ проводили от нас куда-то там…
– Обещал увезти и обманул? – Глеб был так нетерпелив, что не хотел дожидаться ее рассказа, упредил его, уместив в простой и прямой вопрос.
Но история оказалась другая.
– Нет, он всерьез собирался. Но женатый, а я так не хочу. Да и не сильно влюбилась… В общем, ничего не получилось.
– И далеко зашло? Я имею в виду…
– Да, у нас постель с ним была, если вы об этом.
Она еще и не девственница, радостно подумал Глеб, всегда очень боявшийся нетронутых и даже в мыслях не представлявший, что может порушить чью-то невинность. Это была и неприязнь к самому процессу, и, конечно, нежелание взять на себя ответственность.
А вдруг тихой и скромной девочке просто нравится это дело? – с надеждой думал Глеб. – Просто нравится этим заниматься, вот и все. Были же у меня такие – бескорыстные, темпераментные и не ждущие никаких продолжений после приятного контакта.
Глеб по привычке соврал сам себе, в действительности из
– Как мягко!
И сразу же за этим:
– А ты симпатичный!
Глебу хватило ума понять, что мягкость постели и его симпатичность – достаточные для Нинон поводы к сближению. И сблизился. И с благодарностью помнит пыл и жар этой Нинон – она ласкала его так, будто он был самым любимым человеком в ее жизни.
А Костя ничуть не обиделся, когда узнал об этом, лишь сказал авторитетно, будучи в перспективе дипломированным психиатром:
– У нее клиническая нимфомания!
И добавил:
– На наше счастье!
Вот бы и у Юли было что-то подобное, размечтался Глеб, передвигая руку с шеи на плечо и таким образом уже обнимая Юлю.
– Вы не слишком быстро? – спросила она, и в голосе не было ни смущения, ни тревоги.
– Я не виноват, что ты мне так нравишься.
– Вы мне тоже вообще-то. Даже больше, чем Павел.
– Газовик?
