– Разве? Да нет, напутала бабка, не был он женатый. Хотя, может, и была какая-нибудь гражданская супруга. Я, знаете, не интересуюсь. Школа – да, это мое, а как люди живут, это ихое дело. У каждого свой уклад, правильно?
– Конечно!
Глеб сидел с директором на уроках, томясь и скучая, учительницы демонстрировали свое умение управляться с ТСО, одна даже рискнула показать фрагмент научного фильма с помощью настольного проектора «Украина», запуталась, вставляя пленку, покраснела, жалобно посмотрела на директора, а тот на худенького шустрика, который вскочил, подбежал к проектору и живо все наладил. Вообще вся эта возня с плакатами, проигрывателями, диаскопами и прочим только отнимала время и сбивала с ритма, Глеб знал, что учительницы на обычных уроках этой ерундой не балуются, предпочитая старое доброе объяснение на словах и на доске, исключая, конечно, физику и химию, где без наглядных опытов не обойтись. Он и сам всегда считал, что, если учитель хорош и внятен, если любит свой предмет, не нужны никакие ТСО. Глеб вот не помнит из своих школьных лет никаких ТСО, а как плакала учительница географии Елена Степановна, рассказывая о гибели экспедиции Ричарда Скотта и цитируя его дневник, до смерти не забудет.
Но программа требует применения ТСО, значит, будут и проверки, будет и демонстрация этого применения. А уедет инспектор, все пойдет по-прежнему. Это, быть может, и погубило идею коммунизма и обрушило советскую власть, думал Глеб. Слишком много усилий для соблюдения формальностей. Соцсоревнования, выродившиеся в показуху, всяческие встречные обязательства, вылившиеся в приписки, куча мероприятий, никому не нужных, кроме партийного начальства, общее взаимное надувательство и двоедушие в угоду идеологии. Грустно. Детишки в школах впитывали, впитывали эту идеологическую бурду, да так и не впитали, легко от нее отказались, как и взрослые, которые в своей переменчивости недалеко ушли от детей.
Скучая, Глеб оглядывал школьников, подумал, что и Юля совсем недавно сидела, быть может, на том самом месте, где сидит Глеб, грела его своим телом. Эта мысль так на него подействовала, что выразилась в ощутимой физической реакции. Хорошо, что он сидит за партой и никто ничего не видит. Что там на часах, сколько до конца урока? Двадцать минут. Есть время успокоиться. Но, едва подумал об этом, тут же все и взбунтовалось, собственное тело не слушалось и будто нарочно его дразнило. Приапизм, вспомнилось слово от Кости, тот много знал подобных слов и делился с друзьями. Прошло десять, пятнадцать минут, и вот уже звонок, а встать невозможно. Глеб придумал: вылезая из-за парты, прижал к животу портфель и слегка скривился.
– Что такое? – озаботился директор.
– Да желудок. Язва, – сочинил Глеб.
– Точно? Не внизу справа? А то у меня было, схватило тоже, я терпел, а оказалось – аппендицит. Пока в район везли, чуть не умер.
Вокруг толпились любопытные дети, учительница с багровым лицом ждала приговора.
– Все отлично! Образцовый урок! – похвалил Глеб учительницу, и та заулыбалась, обнажая причудливые зубы, неровно торчащие во рту, – треть золотые, треть белого металла, а треть свои. Это помогло Глебу успокоиться, он опустил портфель.
– Уже легче. Пойдемте на воздух, а то тут…
Вышли из школы, директор посматривал на Глеба.
– Бледноватый вы. Может, в больницу съездим? У нас хорошая больница, весь наш куст обслуживает.
– Нет, спасибо.
– Как скажете. Тогда, может, машину вам в райцентр организовать? Сыну скажу, он отвезет на своей.
Похоже, директору не терпелось от него отделаться.
– Мне вообще-то по другим селам надо.
– Отвезем. Куда скажете, туда и отвезем.
– Да, но обстоятельства… Я на Юле жениться собираюсь, – ляпнул вдруг Глеб, улыбаясь, и тут же почувствовал такой приступ возбуждения, что хоть опять портфель к животу прижимай.
Директор растерялся и не знал, как реагировать.
– Ну что ж… Бывает, конечно…
Тут до него словно наконец дошло, он воскликнул:
– Вы чего, серьезно, что ли? Когда вы успели-то?
– Дурацкое дело не хитрое, – веселился Глеб, забавляясь изумлением директора.
– Это так, но… Вчера вечером только… И сразу… Не понимаю!
– И не обязательно! – смеялся Глеб. – Сами же сказали, что интересуетесь только школой, а что люди дома делают, дело ихое!
Он будто дразнил директора и добился своего. Тот сказал жестко, с нескрываемым злым раздражением:
– Вы вот что, товарищ начальник, вы мне не втирайте тут! Да, школа, но Юля моя ученица была! Была – и останется! И я хочу понять, что происходит! Ясно? Так что пойдемте и разберемся, кто на ком и почему женится!
– Ну, это вы уж лишнее на себя берете!
– Сколько надо, столько и беру! – и директор быстро поковылял по школьному двору в сторону улицы. Был похож на фронтовика-ветерана, хотя по возрасту, конечно, воевать не мог.
Глеб догнал его.
Чувствовал себя учеником, которого ведут на расправу к родителям за какой-то проступок. Было и смешно, и неловко, но решил не останавливать директора. Пусть сам убедится.
Юли дома не оказалось, была лишь бабушка Катя. Сообщила:
– Бегает она!
– Куда?
– Никуда, для спорту бегает!
– Давно?
– А?
