Медленно вожу смычком по струнам, пытаясь осознать свои действия в полицейском участке. Я ведь люблю женщин, почему меня так тянуло к разноглазому полицейскому? Что в нем особенного? В прежней жизни я никогда не задумывался о том, чтобы поцеловать мужчину, что изменилось?
Не попадаю в такт и скрипка издает жалобный вопль. Чуть морщусь и увереннее перехватываю смычок. Я изменился. Пусть шрамы на этом теле появились, но душа перекроилась вместе с моим сознанием. До встречи с Сашилом три дня, и за это время я должен разобраться в себе, чтобы давать уроки эмоций.
Опускаю смычок и вздыхаю. Все меняется.
Топот маленьких ножек, и в меня врезается мальчик. Ему не больше семи лет. Грязные спутанные волосы, оборванная одежда и хрупкое, дрожащее тельце.
Он поднимает невероятно ясные, голубые глаза, и я немедленно тону в них. Боль, страх, отчаяние, надежда, горе. Вот, что отражается в них.
Приседаю, и обнимаю ребенка, который обхватывает меня за шею тонкими ручонками и тихо всхлипывает.
Глажу его по спине, чувствуя отвратительные шрамы на нежной коже. Даже одежда не может скрыть их.
-Пожалуйста, пожалуйста, – мальчик всхлипывает и сильнее прижимается ко мне. У меня нет сил отстранить его, сердце разрывается от его боли.
Поднимаю на руки и нас окутывает туман. Мой дом. Теплый и надежный.
Ребенок продолжает плакать, пока я несу его в ванную, мне с трудом удается разжать его кулачки, в которых он сжимает мою одежду.
Первым делом я отмываю ребенка, он трясется и цепляется за меня, и я понимаю, что не смогу отдать его. Даже сестра Хельга не сможет о нем позаботится так, как нужно.
Промываю волосы и с удивлением осознаю, что они медно-рыжего, почти красного цвета. Несколько лет спустя они станут более насыщенного оттенка и будут почти такие же, как мои.
Сливаю воду и заново наполняю ванную. Мальчик уже не так отчаянно смотрит, и в глазах появилась радость. Уголки губ чуть дергаются, но он пытается спрятать улыбку.
Наконец с мытьем покончено, и я начинаю вытирать мальчика.
На спине следы ремня, многие раны совсем свежие, но даже несмотря на это, ребенок не морщится, когда я начинаю их обрабатывать. На попе синяки, как, в принципе, и по всему телу. Кое-где следы пальцев и ладоней, мужских, если судить по размеру. Ожоги, в том числе и сигаретные.
Тихо скриплю зубами. Отец учил меня болью, но не пытал, а здесь мальчика просто избивали и мучали.
В шкафу нахожу довольно большую футболку. Она послужит пижамой, тем более, что на дворе глубокая ночь, и мальчик скоро просто свалится от усталости, а завтра я найду ему нормальную одежду.
Николас и Тайлер подошли к администраторской стойке гостинице и предъявили значки. Молодой парень в униформе тут же вытянулся по струнке.
-Меня зовут Николас Картер, мой коллега Тайлер Уайт, – начал полицейский, – нам необходима информация о Джонатане Кэрри из 316 номера.
-Тихий и спокойный турист, – тут же произнес администратор, – два дня назад съехал из номера.
-Кто к нему приходил и его распорядок дня? – произнес Тайлер.
-Никто, у него не было гостей, а с распорядком сложнее. Мне казалось, он вообще не спит. Приходил и уходил, в номере проводил примерно по три-четыре часа ночью и где-то час или два днем. Всегда вежлив, и я бы даже сказал, немного старомоден.
-Можете ещё что-нибудь припомнить? – вновь взял слово Николас.
-Лично я, нет, – мотнул головой парень, – но вы можете поговорить с горничными. Они каждый день убирают номера.
-Где они сейчас?
-У них сейчас обед. Я провожу вас в служебную столовую.
Парень вышел из-за стойки и, пройдя к стене, открыл неприметную дверцу. Тайлер и Николас поспешили за ним.
Несколько минут они шли по узким коридорам и наконец оказались в небольшой уютной комнате.
Восемь женщин что-то обсуждали. Все они были в форме горничных отеля.
-Дамы, – администратор откашлялся, – с вами хотят поговорить господа полицейские по поводу одного постояльца из 316 номера. Кто там убирался?
Трое женщин подняли руки.
-Он странный был, – тут же заговорила самая молоденькая горничная с двумя косичками, – кровать не требовалось заправлять, она только слегка примята была, будто и не спал вовсе, а просто ложился передохнуть, вечно курил и читал. Книги у него жутковатые, все большие и невероятно толстые, страниц на тысячу, если не больше. Говорил мало и больше интересовался выставками, постановками и галереями.
-А ещё, – подхватила самая пожилая женщина, – странный был какой-то, чудаковатый. Он вернулся, когда я пепельницу мыла, и напугал меня, – горничная качнула седой головой, – я о полочку ударилась, а он голову к плечу склонил и спросил, почему люди боятся боли.
-Я случайно зашла в номер, – чуть покраснела третья, – постучалась, ответа не было, я и подумала, что его нет, а мистер Кэрри в ванной был. Вышел в одном полотенце. У него не ногти, а когти, самые настоящие, черные и длинные. Он сразу за перчатки схватился. Никогда их видимо не снимал, но в ванной не удобно в них. Мне чуть плохо не стало от одного вида. В фильме ужасов такому сниматься. Когти трехгранные, может, мутант.
