Туманы Авалона полностью

Момент был неподходящим для снов и видений. Гвенвифар прислала за Моргейной, чтобы та помогла ей с прической – никто во всем Камелоте не был столь искусен в этом деле, как она, а Моргейна обещала королеве, что сегодня утром заплетет ей волосы в особые косы из четырех прядей – так обычно она сама заплеталась по большим праздникам. Расчесывая чудесные шелковистые волосы Гвенвифар, Моргейна искоса взглянула на кровать, с которой только что поднялась ее невестка. Артур уже оделся при помощи слуг и ушел.

«Они делили эту постель, – подумала Моргейна, – все трое: Ланселет, Гвенвифар и Артур». Нет, это не было чем-то совсем уж неслыханным; она помнила нечто подобное в волшебной стране, только воспоминания эти были смутными. Ланселет страдал, а как ко всему этому относился Артур, Моргейна понятия не имела. Проворно заплетая волосы Гвенвифар, она подумала: а какие чувства испытывает ее невестка? И внезапно Моргейну захлестнули эротические видения, воспоминания о том дне на Драконьем острове, когда Артур, проснувшись, обнял ее и привлек к себе, и о той ночи, когда она лежала в объятиях Ланселета.

– Ты слишком туго заплетаешь, – пожаловалась Гвенвифар.

– Извини, – холодно отозвалась Моргейна и заставила себя расслабить руки.

Артур был тогда совсем еще мальчишкой, а она была юной девушкой. Ланселет… отдал ли он Гвенвифар то, в чем отказал ей, или королева удовольствовалась теми наивными ласками? Как Моргейна ни старалась, она не могла отделаться от терзающих ее ненавистных видений. И все же она продолжала спокойно заплетать косы Гвенвифар. Лицо ее превратилось в маску.

– Теперь это надо закрепить – подай-ка мне серебряную шпильку, – сказала Моргейна, завязывая косы. Обрадованная Гвенвифар принялась рассматривать себя в бронзовом зеркале, одном из своих сокровищ.

– Как замечательно получилось! Спасибо тебе большое, милая сестра, – сказала королева и, повернувшись, порывисто обняла Моргейну. Моргейна оцепенела.

– Не стоит благодарности. На другом это легче делать, чем на себе, – отозвалась она. – Погоди-ка, эта шпилька соскальзывает, – и Моргейна закрепила ее по новой.

Гвенвифар сияла – она была так красива! – и Моргейна обняла ее, на миг прижавшись щекой к щеке королевы. На мгновение ей почудилось, что достаточно лишь прикоснуться к этой красоте и часть очарования Гвенвифар перейдет к ней. Затем ей вспомнилась исповедь Ланселета, и Моргейна подумала: «Я ничем не лучше его. Я тоже таю в душе странные, извращенные желания – мне ли над кем-то насмехаться?»

Она завидовала королеве – та, радостно смеясь, велела Элейне открыть сундуки и подыскать пару кубков в награду победителям состязаний. Гвенвифар была простой и открытой, и ее никогда не терзали темные мысли; горести королевы были простыми и незатейливыми, как у обычной женщины: она опасалась за жизнь и здоровье мужа и страдала из-за своей бездетности – несмотря на действие талисмана, никаких признаков беременности так и не было видно. «Раз уж один мужчина никак не может сделать ей ребенка, то, похоже, это и двоим не под силу», – промелькнула у Моргейны злая мысль.

– Не пора ли нам спуститься вниз? – улыбаясь, спросила Гвенвифар. – Я еще не поприветствовала гостей. Приехал король Уриенс из Северного Уэльса, и с ним его взрослый сын. Не хочешь ли стать королевой Уэльса, Моргейна? Я слыхала, что Уриенс хочет попросить у короля жену из числа его придворных…

Моргейна рассмеялась.

– Думаешь, я буду подходящей королевой для него – потому, что вряд ли подарю ему сына, который стал бы оспаривать право Аваллоха на трон?

– Это верно, ты уже старовата для того, чтобы носить первого ребенка, – сказала Гвенвифар. – Но я все еще надеюсь, что смогу подарить моему лорду и королю наследника.

Королева не знала, что у Моргейны есть ребенок, – и никогда не должна об этом узнать.

И все же это причиняло Моргейне боль.