После службы, перед началом состязаний, Моргейна подошла поздравить Гарета и вручить ему подарок, красивый кожаный пояс, на котором можно было носить меч и кинжал. Гарет наклонился и поцеловал ее.
– Ах, малыш, как же ты вырос! Наверное, твоя мать тебя и не узнает!
– Такое случается со всяким, милая кузина, – отозвался, улыбаясь, Гарет. – Боюсь, ты тоже сейчас не узнала бы своего сына!
Затем Гарета окружили другие рыцари и принялись, толпясь, поздравлять его. Артур обнял юношу и что-то сказал; от его слов на светлой коже Гарета проступил румянец.
Моргейна поймала обращенный на нее пристальный взгляд Гвенвифар.
– Моргейна… что это такое сказал Гарет… твой сын?
– Если я никогда не говорила тебе об этом, невестка, то лишь из уважения к твоей религии, – отрезала Моргейна. – Да, я родила сына для Богини, от обрядов, что проводятся в Белтайн. Он воспитывался при дворе Лота; я не видела мальчика с тех самых пор, как отняла его от груди. Довольна ли ты? Или желаешь открыть мою тайну всем?
– Нет-нет, – побледнев, отозвалась Гвенвифар. – Что за печальная участь – быть разлученной со своим ребенком! Прости меня, Моргейна. Я не стану ничего рассказывать даже Артуру – он ведь тоже христианин, и эта новость может его неприятно поразить.
Пропели трубы, возвещая начало состязаний; Артур согласился не участвовать в турнире, поскольку никто из рыцарей не желал сражаться против своего короля, но одну из сторон в общей схватке возглавлял Ланселет – он выступал как поборник Артура, а ко второй по жребию присоединился Уриенс, король Северного Уэльса, уже не молодой, но по-прежнему сильный и мускулистый. Рядом с ним ехал его второй сын, Акколон. Когда Акколон натягивал перчатки, запястья его на миг обнажились, и Моргейна заметила, что их обвивают синие вытатуированные змеи. Он прошел посвящение на Драконьем острове!
Гвенвифар, конечно, пошутила, когда предложила ей выйти замуж за старика Уриенса. А вот молодой Акколон – это, пожалуй, то, что надо. Он был самым красивым из участников турнира – за исключением одного лишь Ланселета. Моргейна поймала себя на том, что восхищается молодым рыцарем. Как же искусно он владеет оружием! Проворный и хорошо сложенный, Акколон двигался с непринужденной легкостью человека, любящего подобные забавы и упражнявшегося с оружием с самого детства. Рано или поздно, но настанет час, когда Артур пожелает устроить ее брак. Если он предложит ей Акколона, скажет ли она «нет»?
Некоторое время спустя Моргейна мало-помалу начала отвлекаться. Большинство дам давно уже утратили интерес к состязанию и теперь сплетничали о всяческих доблестных подвигах, о которых им доводилось слыхать. Некоторые, сидя в занавешенных ложах, играли в кости. Лишь немногие с воодушевлением следили за ходом битвы и делали ставки на своих мужей, или братьев, или возлюбленных, ставя в заклад ленты, заколки или мелкие монеты.
– Да какой смысл биться об заклад? – с досадой произнесла одна из дам. – Все равно всем известно, что победит Ланселет. Он всегда побеждает.
– Ты что же, хочешь сказать, что он добивается победы нечестным путем? – негодующе спросила Элейна.
– Вовсе нет, – отозвалась дама. – Но ему следовало бы воздержаться от подобных состязаний – ведь против него не может выстоять никто.
Моргейна рассмеялась.
– Я видала, как молодой Гарет, брат Гавейна, вывалял его в грязи, – сказала она, – и Ланселет нимало на то не обиделся. Но если ты желаешь спорить, я предлагаю поспорить на красную шелковую ленту, что Акколон завоюет приз и одолеет даже Ланселета.
– Идет! – согласилась женщина.
Моргейна поднялась со своего места.
– Я не люблю смотреть, как мужчины дубасят друг друга ради развлечения. Все это тянется так долго, что мне наскучил даже сам шум.
Она обратилась к Гвенвифар:
– Сестра, ты не возражаешь, если я вернусь в замок и проверю, все ли готово к пиру?
Гвенвифар кивнула, и Моргейна, проскользнув за креслами, отправилась обратно на главный двор. Ворота были открыты; их охраняло всего несколько рыцарей, не пожелавших принять участие в общей схватке. Моргейна уже совсем собралась было уйти в замок; она сама не знала, что за чутье заставило ее вернуться к воротам и почему ее взгляд приковали два приближающихся всадника – какие-то гости, припоздавшие к началу праздника. Но когда они подъехали ближе, Моргейну пробрал озноб предчувствия, и, когда всадники въехали в ворота, она, всхлипнув, бросилась к ним.
– Вивиана! – крикнула она. Ей хотелось обнять приемную мать, но Моргейна оробела; вместо этого она опустилась на колени, прямо в пыль, и склонила голову.
Послышался знакомый мягкий голос – он ни капли не изменился, оставшись все таким же, каким звучал в видениях Моргейны. Вивиана ласково произнесла:
