Поскольку похоже было, что именно этого и желает Артур, зал заполнился смехом и весельем. Когда Моргейна допела, арфу взял следующий певец, потом следующий… Гости начали пересаживаться от стола к столу, разговаривать, петь, пить…
Ланселет подошел к королевскому столу, и Артур жестом предложил ему присесть рядом, как в былые времена. Слуги принесли сладости и фрукты на больших блюдах, печеные яблоки в сливках и вине и всяческую искусную выпечку. Они сидели, разговаривая о всяких пустяках, и на миг Гвенвифар почувствовала себя счастливой: все было как раньше, как в те дни, когда они были друзьями и любили друг друга… Почему это не могло длиться вечно?
Через некоторое время Артур встал из-за стола.
– Думаю, мне следует пойти побеседовать кое с кем из старших cоратников… У меня-то ноги молодые, а некоторые из них уже поседели и постарели. Хоть тот же Пелинор – по нему не скажешь, что он способен выйти в бой против дракона. Боюсь, сейчас ему будет непросто справиться даже с комнатной собачкой Элейны!
– С тех пор как Элейна вышла замуж, ему словно нечего стало делать на этом свете, – сказал Ланселет. – Люди, подобные Пелинору, зачастую умирают вскоре после того, как решают, что дела их окончены. Надеюсь, его такая судьба все-таки не постигнет – я люблю Пелинора и надеюсь, что он еще долго будет с нами. – Он застенчиво улыбнулся. – Я никогда прежде не чувствовал, что у меня есть отец – хотя Бан и был добр ко мне на свой лад, – и вот теперь, впервые в жизни, у меня есть родственник, который относится ко мне как к сыну. Да и братьев у меня не было, до тех самых пор, пока я не вырос и сыновья Бана, Лионель и Борс, не прибыли ко двору. Я до взрослых лет почти не знал их языка. А у Балана хватало своих дел.
После беседы с епископом Артур ни разу не улыбнулся, но теперь на его губах заиграла улыбка.
– Неужто двоюродный брат значит намного меньше родного, а, Галахад?
Ланселет сжал руку короля.
– Да покарает меня Бог, Гвидион, если я забуду…
Он поднял взгляд на Артура, и на миг Гвенвифар показалось, что король обнимет Ланселета; но Артур отступил, безвольно уронив руки. Ланселет встревоженно следил за ним. Артур поспешил сменить тему:
– Вон Уриенс и Марк Корнуольский – они тоже постарели… Надо им показать, что их король не настолько загордился, чтоб не подойти поговорить с ними. Посиди с Гвенвифар, Ланс, пускай все будет как раньше.
Ланселет выполнил просьбу Артура и остался сидеть рядом с королевой. В конце концов он спросил:
– Что, Артур заболел?
Гвенвифар покачала головой.
– Думаю, ему назначили епитимью и он сейчас над этим размышляет.
– Ну, уж у кого, у кого, а у Артура не может быть за душой больших грехов, – сказал Ланселет. – Он один из безупречнейших людей, каких я только знаю. Я горжусь тем, что он до сих пор считает меня своим другом, – я знаю, что не заслуживаю этого, Гвен.
Он взглянул на Гвенвифар с такой печалью, что королева опять едва не расплакалась. Почему она не может любить их обоих, не впадая в грех, почему Бог повелел, чтобы у женщины был лишь один муж? Что это с ней? Она сделалась не лучше Моргейны, раз к ней в голову приходят подобные мысли!
Гвенвифар коснулась его руки.
– Ты счастлив с Элейной, Ланселет?
– Счастлив? Разве человек бывает счастлив в этой жизни? Я стараюсь, как могу.
Гвенвифар опустила взгляд. На мгновение она позабыла, что этот мужчина был ее любовником, и помнила лишь, что он – ее друг.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив. Вправду хочу.
Ланселет на миг накрыл ее ладонь своей.
– Я знаю, милая. Я не хотел сегодня приезжать сюда. Я люблю тебя и люблю Артура – но те времена, когда я мог довольствоваться ролью его конюшего и… – голос Ланселета дрогнул, – и поборника королевы, миновали.
Подняв взгляд и не выпуская его руки, Гвенвифар внезапно спросила:
– Тебе не кажется временами, что мы более не молоды, Ланселет?
Он кивнул и вздохнул.
– Увы, кажется.
Моргейна снова взяла арфу и запела.
– Ее голос все так же прекрасен, – сказал Ланселет. – Мне вспоминается пение матери – она пела не так хорошо, как Моргейна, но у нее был такой же мягкий грудной голос…
– Моргейна все так же молода, – с завистью сказала Гвенвифар.
– Таково свойство древней крови: люди, в чьих жилах она течет, выглядят молодыми – до того самого дня, пока в одночасье не превращаются в стариков, – сказал Ланселет. А потом, склонившись к королеве и коснувшись губами ее щеки, произнес: – Никогда не думай, что ты уступаешь красотою Моргейне, моя Гвен. Ты просто красива по-другому, только и всего.
– Почему ты это сказал?
– Любовь моя, я не могу видеть тебя такой несчастной…
– Боюсь, я не знаю, что это такое – быть счастливой, – сказала Гвенвифар.
