— Нет, Артур! — выкрикнула она. — Отдай его мне! Он убил Владычицу перед твоим троном — так позволь же женщине Авалона отомстить за кровь Авалона! Взгляни: вон лежит лорд Талиесин, наш дед, — недвижим, словно и его поразил убийца…
— Сестра, сестра! — Артур вскинул руку, пытаясь остановить Моргейну. — Нет, сестра, нет… нет, отдай мне свой кинжал…
Моргейна лишь отчаянно встряхнула головой, продолжая крепко сжимать кинжал. Внезапно Талиесин, поднявшись, отобрал его у Моргейны; руки старика дрожали.
— Нет, Моргейна. Хватит кровопролития — видит Богиня, и без того довольно крови — ее кровь пролилась здесь как жертва Авалону…
— Жертва! Да, жертва Господу — так Господь наш поразит всех злых колдуний и их богов! — с неистовством выкрикнул Балин. — Позволь же мне, лорд мой Артур, очистить твой двор от всего этого злого чародейского рода…
И он принялся вырываться с такой силой, что Ланселет и Гавейн с трудом удержали его. Подскочивший Кэй помог им бросить Балина — тот все еще продолжал сопротивляться — к подножию трона.
— Тихо! — крикнул Ланселет и быстро оглядел зал. — Предупреждаю: я убью всякого, кто поднимет руку на Мерлина или на Моргейну — что бы ни сказал потом Артур! — да, мой лорд, и умру потом от твоей руки, если ты так решишь!
Лицо его было искажено гневом и отчаяньем.
— Мой лорд король, — прохрипел Балин, — прошу тебя, позволь мне повергнуть всех этих волшебников и колдунов, во имя Христа, ненавидевшего всех их…
Ланселет с силой ударил Балина по лицу; рыцарь задохнулся и умолк. Из разбитой губы потекла струйка крови.
— Прошу прощения, мой лорд.
Ланселет снял роскошный плащ и осторожно накрыл изуродованное безжизненное тело матери.
Когда труп оказался укрыт, Артуру словно бы стало легче дышать. И лишь Моргейна продолжала широко распахнутыми глазами смотреть на бесформенную груду, скрытую ныне темно-красным праздничным плащом Ланселета.
«Кровь. Кровь у подножия королевского трона. Кровь, кровь струится из сердца…» Моргейне показалось, будто откуда-то издалека до нее долетели пронзительные вопли Враны.
— Позаботьтесь о леди Моргейне, — негромко произнес Артур, — она теряет сознание.
Моргейна почувствовала, как чьи-то руки осторожно подхватили ее и помогли опуститься в кресло; кто-то поднес к ее губам кубок с вином. Она попыталась было оттолкнуть вино, но ей почудился голос Вивианы.
— Балин, что бы тебя ни вело — довольно, я уже слышал, что ты можешь сказать! Ни слова больше! Ты либо безумец, либо хладнокровный убийца. Что бы ты ни говорил, но ты убил мою родственницу и в день Пятидесятницы обнажил оружие в присутствии Верховного короля. И все же я не стану убивать тебя на месте — Ланселет, положи меч.
Ланселет вогнал меч обратно в ножны.
— Я выполню твою волю, мой лорд. Но если ты не покараешь этого убийцу, я буду просить позволения покинуть твой двор.
— Покараю. — Лицо Артура было мрачным. — Балин, достаточно ли ты разумен, чтобы выслушать меня? Вот твой приговор: я навеки изгоняю тебя от этого двора. Пусть тело госпожи омоют и положат на конные носилки. Я велю тебе отвезти его в Гластонбери, рассказать обо всем архиепископу и исполнить ту епитимью, которую он на тебя наложит. Ты говорил сейчас о Боге и Христе; так вот, христианскому королю не подобает вершить личную месть за убийство, совершенное перед его троном. Ты слышишь меня, Балин, мой бывший рыцарь и соратник?
Балин понурился. Удар Ланселета разбил ему нос, изо рта текла струйка крови, и говорил рыцарь неразборчиво — мешал выбитый зуб.
— Я слышу тебя, мой лорд король. Я иду, — произнес он, опустив голову.
Артур махнул рукой слугам.
— Пожалуйста, приведите кого-нибудь перенести несчастные останки…
Моргейна вырвалась из удерживавших ее рук и рухнула на колени рядом с Вивианой.
— Мой лорд, прошу тебя, позволь мне приготовить ее к погребению… — взмолилась она и задохнулась, пытаясь сдержать слезы, не смея заплакать в такой момент. Это изломанное мертвое тело не было Вивианой. Рука, напоминающая морщинистую лапу, по-прежнему сжимала серповидный кинжал Авалона. Моргейна взяла кинжал, поцеловала его и сунула за пояс. Вот и все, что предстоит ей сохранить.
Нет, она не будет плакать. Она почувствовала рядом с собой присутствие Ланселета. Ланселет пробормотал:
— Слава богу, что здесь нет Балана — из-за одного мгновения безумия потерять мать и приемного брата… Но если бы Балан был здесь, этого могло и не случиться! Есть ли на свете хоть какой-нибудь бог и хоть какое-нибудь милосердие?
