— Иногда мне кажется, — с каменным лицом произнесла Гвенвифар, — что Ланселета ты любишь больше, чем меня. Можешь ли ты чистосердечно сказать, что хотел доставить удовольствие мне, а не ему, которого любишь больше всех?…
Артур вздрогнул, словно ужаленный, разомкнул объятие и уронил руки.
— Неужто это грешно — любить своего родича и думать и об его удовольствии тоже? Это правда, я люблю вас обоих…
— В Священном Писании сказано, что за такой грех был уничтожен целый город, — сказала Гвенвифар. Артур побелел как полотно.
— В моей любви к родичу моему Ланселету нет ничего бесчестного, Гвен. Сам царь Давид говорил о родиче своем и кузене Ионафане: «Любовь твоя была для меня превыше любви женской», — и Бог не покарал его. Она связывает товарищей по оружию. Неужто ты посмеешь назвать эту любовь грешной, Гвенвифар? Я готов признаться в ней даже перед престолом Господним…
Он умолк, не в силах больше вымолвить ни слова — у него пересохло в горле.
В голосе Гвенвифар зазвучали истеричные нотки:
— Можешь ли ты поклясться, что тогда, когда ты привел его на наше ложе… я видела, что ты прикасался к нему с такой любовью, какой никогда не выказывал к женщине, которую мой отец дал тебе в жены… когда ты ввел меня в этот грех… можешь ли ты поклясться, что это не был твой собственный грех, и что все твои красивые слова не прикрывали тот самый грех, из-за которого на Содом обрушился огонь небесный?
Смертельно бледный Артур уставился на жену.
— Ты, должно быть, обезумела, моя леди. Той ночью, о которой ты говоришь, я был пьян и не знаю, что ты тогда могла увидеть. Это был Белтайн, и во всех над была сила Богини. Боюсь, все эти молитвы и размышления о грехе сводят тебя с ума, моя Гвен.
— Христианину не подобает так говорить!
— Именно поэтому я и не могу назвать себя христианином! — крикнул Артур, наконец-то потеряв терпение. — Мне надоели все эти разговоры о грехе! Если бы я отослал тебя прочь — а ведь мне советовали это сделать, но я не послушался, потому что слишком люблю тебя! — и взял другую женщину…
— Нет! Ты скорее предпочел бы делить меня с Ланселетом, чтоб иметь и его тоже…
— Посмей только повторить это, — очень тихо произнес Артур, — и я убью тебя, Гвенвифар, и не посмотрю, что ты моя жена и я люблю тебя!
Но королева принялась истерично всхлипывать, не в силах остановиться.
— Ты сказал, что хочешь этого, чтоб получить сына — и ввел меня в непростительный грех… Пускай я согрешила, и Бог покарал меня за это бесплодием — но разве не ты ввел меня в грех? И даже теперь твой наследник не кто иной, как сын Ланселета. И ты смеешь отрицать, что любишь Ланселета больше всех? Ты сделал его сына своим наследником, хотя мог дать своего сына мне на воспитание…
— Я позову твоих женщин, Гвен, — глубоко вздохнув, сказал Артур. — Ты не в себе. Клянусь тебе, у меня нет сыновей, — или даже если я и завел ребенка где-то на войне, то я о нем не знаю, и его мать не знает, кто я такой. Ни одна женщина нашего круга не заявляла, что носит моего ребенка. Что бы там ни болтали священники, я не верю, что есть на свете женщина, которая постыдилась бы признаться, что родила сына бездетному Верховному королю. Я не взял ни одной женщины силой и не прелюбодействовал с замужними женщинами. Так что же это за безумный разговор о моем сыне, которого ты воспитала бы, как моего наследника? Говорю тебе, у меня нет сына! Я часто думал — может быть, какая-нибудь детская болезнь или какая-нибудь рана сделала меня бесплодным? У меня нет сына.
— Это ложь! — гневно выкрикнула Гвенвифар. — Моргейна велела мне не рассказывать об этом — но однажды я пришла к ней и просила у нее амулет от бесплодия. Я была в отчаянье и сказала, что готова отдаться другому мужчине, потому что ты, похоже, не можешь породить ребенка. И Моргейна поклялась, что ты можешь стать отцом, что она видела твоего сына, и он растет при дворе Лота Оркнейского, но она взяла с меня обещание, что я никому об этом не расскажу…
— Он растет при лотианском дворе… — произнес Артур и схватился за грудь, словно у него вдруг заболело сердце. — Боже милостивый… — прошептал он. — А я даже не знал…
Гвенвифар пронзил ужас.
— Нет, нет, Артур, Моргейна — лгунья! Это все ее злой умысел, это она подстроила брак Ланселета и Элейны, потому что завидовала… она солгала, чтобы помучить меня…
— Моргейна — жрица Авалона, — отстраненно произнес Артур. — Она не лжет. Думаю, Гвенвифар, нам следует поговорить об этом. Пошли за Моргейной.
— Нет, нет! — взмолилась Гвенвифар. — Прости меня за эти слова: я была не в себе и сама не ведала, что говорю. О, любезный мой господин и супруг, мой король и мой лорд, прости меня за все то, что я тут наговорила! Умоляю — прости меня!
Артур обнял жену.
— И ты меня прости, любезная моя госпожа. Теперь я вижу, что причинил тебе великий вред. Но если выпускаешь ветер на волю, приходится терпеть его порывы, даже если он сметает все на своем пути…
Он нежно поцеловал Гвенвифар в лоб.
— Пошли за Моргейной.
— Ох, мой лорд, Артур… Я обещала, что никогда не скажу тебе об этом…
