— Ты хочешь сказать, что это правда? — выкрикнула Гвенвифар. — Что эта распутница, твоя сестра, испытала свое развратное искусство на собственном брате?!
Артур обернулся к жене, не выпуская Моргейну из объятий.
— Молчи! Не смей осуждать мою сестру — то была не ее затея и не ее вина!
Он глубоко, судорожно вздохнул, и Гвенвифар успела услышать эхо собственных злых слов.
— Бедная моя сестра, — повторил он. — И ты несла эту ношу одна, не желая перекладывать на меня мою вину… Нет, Гвенвифар, — пылко сказал он, снова оборачиваясь к жене, — все было не так, как ты думаешь. Это произошло, когда меня посвящали в короли, и мы не узнали друг друга: было темно, а мы не виделись еще с тех пор, когда я был малышом и Моргейна носила меня на руках. Она была для меня просто жрицей Матери, а я для нее — Увенчанным Рогами. Когда же мы узнали друг друга, было уже поздно, и беда свершилась, — произнес Артур, и в голосе его звенели слезы. Он прижал Моргейну к себе и разрыдался. — Моргейна, Моргейна, ты должна была сказать мне!
— И снова ты думаешь только о ней! — крикнула Гвенвифар. — А не о своем величайшем грехе! Ведь она — твоя сестра, плод чрева твоей матери, и за это Бог покарает тебя…
— Он и так меня покарал, — сказал Артур, обнимая Моргейну. — Но грех тот был совершен по неведению — мы не желали ничего дурного.
— Может быть, — нерешительно произнесла Гвенвифар, — именно за это он и покарал тебя бесплодием, и даже теперь, если бы ты покаялся и исполнил епитимью…
Моргейна мягко высвободилась из объятий Артура. Гвенвифар в бессильной ярости следила, как Моргейна вытерла ему слезы своим платком — как бы ей ни хотелось обратного, но в этом жесте не было никакого распутства. Так могла бы сделать мать или старшая сестра.
— Ты слишком много думаешь о грехах, Гвенвифар, — сказала Моргейна. — Мы с Артуром не совершили никакого греха. Грех заключается в желании причинить вред. Нас же свела воля Богини и сила жизни, и раз от этого соития родилось дитя, оно было зачато в любви, что свела нас. Артур не может признать ребенка, рожденного от родной сестры, — это верно. Но он не первый король, имеющий незаконного ребенка, которого он не может признать. Мальчик здоров и умен и находится сейчас в безопасности, на Авалоне. Богиня — да и твой бог, если уж на то пошло, — не какой-нибудь мстительный демон, только и ищущий, как бы покарать человека за некий мнимый грех. Тому, что произошло между Артуром и мною, не следовало происходить. Ни он, ни я к этому не стремились, но что сделано, то сделано. Богиня не стала бы наказывать тебя бездетностью за чужие грехи. Неужели ты можешь обвинить в своей бездетности Артура, Гвенвифар?
— Да! — крикнула Гвенвифар. — Он согрешил, и Бог покарал его за это — за кровосмесительство, за то, что он породил ребенка от собственной сестры, — за служение Богине, этому злому духу распутства… Артур! — выкрикнула она. — Пообещай мне, что ты покаешься, что ты сегодня же, в этот святой праздник пойдешь к епископу и расскажешь, как ты согрешил, и выполнишь епитимью, которую он на тебя наложит! Может быть, тогда Господь простит тебя и избавит нас обоих от кары!
Артур с беспокойством глядел то на Моргейну, то на Гвенвифар.
— Покаяние? Грех? — произнесла Моргейна. — Неужто ты и вправду считаешь своего бога зловредным стариком, которому только и дела, что вынюхивать, кто там ложится в постель с чужой женой?
— Я исповедалась в своих грехах! — крикнула Гвенвифар. — Я покаялась и получила отпущение! Это не за мои грехи Бог нас карает! Артур, пообещай, что ты тоже покаешься! Когда Бог даровал тебе победу при горе Бадон, ты поклялся отвергнуть старое драконье знамя и править как христианский король, но ты не раскаялся в этом грехе! Так покайся же в нем, и Бог дарует тебе победу, как даровал тогда при горе Бадон, — и очистись от своих грехов и дай мне сына, который будет править после тебя в Камелоте!
Артур отвернулся и прижался к стене, спрятав лицо в ладонях. Моргейна качнулась было к нему, но Гвенвифар вскричала:
— Отойди от него, ты!.. Как ты смеешь и дальше вводить его в грех! Или тебе не довольно того, что уже произошло, — тебе, и тому злому демону, которого ты зовешь Богиней, тебе, и той старой ведьме — Балин правильно сделал, что убил ее…
Моргейна зажмурилась, и лицо ее исказилось, словно она готова была расплакаться. Затем она вздохнула и произнесла:
— Я не собираюсь слушать, как ты поносишь мою веру, Гвенвифар. Не забывай — я никогда не поносила твою. Бог есть бог, как бы его ни именовали, и он благ. Я считаю грехом думать, что бог может быть так жесток и мстителен, а ты делаешь его более злобным, чем худший из священников. Прошу тебя: хорошенько подумай, что ты творишь, прежде чем отдавать Артура в руки священников.
Она развернулась так, что темно-красное платье на миг обвилось вокруг ее тела, и покинула королевские покои.
Услышав, что Моргейна вышла, Артур повернулся к Гвенвифар. Наконец он заговорил — никогда еще он не говорил с женой так нежно, даже когда они лежали, сжимая друг друга в объятиях:
— Любимая моя…
