— Некоторые из моих людей до сих пор так поступают, — сказал Уриенс, — и я не особенно стараюсь искоренять этот обычай. Крестьяне уверены, что почитать Христа — это хорошо для королей и лордов, которые могут заплатить священникам, чтобы те отмолили их от преисподней, но что простому люду придется туго, если Древние, которых почитали в наших холмах с незапамятных времен, не получат то, что им причитается. Акколон тоже так думает, но теперь, когда власть все больше переходит в руки священников, я стараюсь их не раздражать. Что касается меня самого, до тех пор, пока мое королевство благоденствует, мне все равно, какой бог главенствует на небесах и кому поклоняется мой народ. Но когда-то я и сам носил оленьи рога. Клянусь, что никогда ни в чем не упрекну тебя, леди Моргейна.
Ах, Мать Богиня, подумала я, как жестоко ты шутишь со мной… Ведь я могла бы выйти замуж за Акколона и быть счастлива. Но Акколон молод, и ему нужна молодая жена…
— Ты должен знать еще кое-что, — сказала я Уриенсу. — Я родила ребенка от Увенчанного Рогами…
— Я же сказал, что не стану упрекать тебя за то, что осталось в прошлом, леди Моргейна…
— Ты не понял. Роды дались мне так тяжело, что я наверняка не смогу больше понести дитя.
Я думала, что король захочет иметь жену, способную рожать, — что для него это даже важнее, чем для его младшего сына.
Уриенс погладил меня по руке. Думаю, он действительно старался меня успокоить.
— У меня достаточно сыновей, — сказал он. — Мне не нужно новых. Дети — это хорошо, но я получил свою долю, и даже с излишком.
Я подумала: он глупый, он старый… но он добрый. Если бы он делал вид, что обезумел от желания, меня бы от него затошнило, но с добрым человеком я смогу ужиться.
— Ты горюешь о своем сыне, Моргейна? Если хочешь, можешь послать за ним, пусть растет при моем дворе. Клянусь, что ни ты, ни он не услышите ни единого слова упрека и что он будет расти в почете, который по праву причитается сыну герцогини Корнуолла и королевы Северного Уэльса.
От его доброты у меня на глаза навернулись слезы.
— Ты очень добр, — сказала я, — но ему хорошо там, где он находится, на Авалоне.
— Ну что ж, если вдруг передумаешь, только скажи мне, — сказал Уриенс. — Я буду только рад, если по дому будет бегать еще один мальчишка. Он наверняка как раз сгодится в товарищи для игр для моего младшего сына, Увейна.
— Я думала, сэр, что твой младший сын — Акколон.
— Нет-нет. Увейну всего девять лет. Его мать умерла родами… Ты не думала, что у такого старика, как я, может быть девятилетний сын?
