— Я не стану убивать — даже ради Авалона! — отрезала Моргейна. — Можешь так им и сказать!
— Скажи им об этом сама, — предложил Кевин. — Ниниана сообщила, что ты приедешь к ним вскоре после Пятидесятницы.
Моргейна почувствовала, как ее желудок скрутило и по спине побежали морашки.
— Так что же ты хотел мне сказать, мерлин?
— Только то, что твое место на Авалоне по-прежнему пустует, и Ниниана это понимает не хуже меня. Я всей душой люблю тебя, Моргейна, и я — не предатель. Мне больно от того, что ты так думаешь обо мне — ведь ты так много мне дала. — Он протянул к ней скрюченные руки. — Так что же, Моргейна, — мир?
— Во имя Владычицы — мир, — отозвалась Моргейна и поцеловала Кевина в изуродованные шрамом губы. Внезапно она до боли отчетливо осознала:
— Я внушаю тебе отвращение, Кевин? Клянусь своей жизнью — я не пойду на убийство. Тебе нечего бояться… — сказала Моргейна, но Кевин вскинул искалеченную руку, призывая собеседницу к молчанию.
— Не клянись, Моргейна — и тогда тебе не придется расплачиваться за клятвопреступничество. Никому не ведомо, что может потребовать от нас Богиня. Я тоже заключил Великий Брак, и в тот день я лишился права распоряжаться своей жизнью. Я живу лишь для того, чтобы исполнять волю Богини; и моя жизнь не так уж хороша, чтобы ей жаль было пожертвовать, — сказал Кевин.
Даже многие годы спустя Моргейна вспоминала эти слова Кевина, и они немного смягчали боль, причиненную горчайшим из ее деяний.
Кевин склонился перед нею — так приветствовали лишь Владычицу Авалона или верховного друида, — а затем поспешно зашагал прочь. Дрожащая Моргейна осталась стоять на месте и смотреть ему вслед. Почему он так поступил? И почему он боится ее?
Моргейна принялась медленно пробираться через толпу; когда она в конце концов добралась до возвышения, Гвенвифар одарила ее ледяной улыбкой, но Моргауза встала и с сердечной теплотой обняла племянницу.
— Милое мое дитя, ты выглядишь такой уставшей! Я знаю, ты не любишь людскую толкотню!
Она поднесла к губам Моргейны серебряный кубок. Моргейна отпила немного вина, потом покачала головой.
— Тетя, ты стала выглядеть еще моложе! Моргауза весело рассмеялась.
— Это на меня так действует общество молодежи, моя дорогая — ты уже видела Ламорака? До тех пор, пока он считает меня красавицей, я и сама буду так думать о себе и буду оставаться красивой… Вот единственное волшебство, в котором я нуждаюсь!
Она провела пальцем вдоль небольшой морщинки, залегшей под глазом Моргейны.
— Советую тебе, дорогая, последовать моему примеру — или ты сделаешься старой и злой. Неужто при дворе Уриенса вовсе нет красивых молодых мужчин, которые могли бы послужить своей королеве?
Моргейна заметила, как Гвенвифар скривилась от отвращения — хоть она и считала, несомненно, что Моргауза шутит.
Ланселет тем временем беседовал с Изоттой Корнуольской. Да, он и вправду всегда выбирал среди присутствующих дам самую красивую, и Моргейна с уверенностью могла сказать, что Гвенвифар это не нравится. Вот и теперь королева с нервной поспешностью произнесла:
— Леди Изотта, вы знакомы с сестрой моего мужа, Моргейной?
Ирландская красавица подняла на Моргейну безразличный взгляд и улыбнулась. Она была необыкновенно бледна; точеное лицо Изотты было белее молока, а голубые глаза отливали зеленью. Моргейна заметила, что, несмотря на свой высокий рост, ирландка была столь хрупкой и тонкой в кости, что напоминала ребенка, увешанного чересчур тяжелыми для него драгоценными украшениями, жемчугами и золотыми цепями. Внезапно ей стало жаль девушку, и она сдержала резкие слова, что уж готовы были сорваться с ее губ: «Так это тебя теперь величают королевой Корнуолла? Я вижу, мне придется поговорить с герцогом Марком!» Вместо этого Моргейна сказала лишь:
