Туманы Авалона полностью

— Я не стану убивать, Ниниана. Я видела слишком много войн и кровопролития. Смерть Аваллоха ничего не решит: с тех пор, как в те края пришли христианские священники, там придерживаются римских обычаев, а у Аваллоха есть сын.

Но Ниниана лишь отмахнулась от этого возражения.

— Сын, которого можно воспитать в древней вере. Сколько ему лет — четыре?

— Ему было четыре, когда я только приехала в Уэльс, — ответила Моргейна. Ей вспомнился мальчик, сидевший у нее на коленях, цеплявшийся за нее липкими ручонками и звавший ее бабушкой. — Довольно, Ниниана. Я сделаю все, что угодно, — но убивать я не стану, даже ради Авалона.

В глазах Нинианы вспыхнули синие искры. Она вскинула голову и предостерегающе произнесла:

— Никогда не давай зароков!

И внезапно Моргейна осознала, что сидящая перед ней женщина — не податливое дитя, как можно было бы подумать по ее внешности, но жрица. Ниниана не стала бы той, кем являлась теперь, и никогда бы не прошла все те испытания, что требуются, дабы стать Владычицей Озера, не будь она угодна Богине. И с неожиданным смирением Моргейна поняла, почему судьба вновь привела ее сюда.

— Когда Богиня коснется тебя, ты будешь делать то, что пожелает Она, — предупреждающе сказала Ниниана. — Я знаю это — ведь я взяла на себя твою ношу…

И взгляд ее остановился на груди Моргейны, словно она могла увидеть сквозь складки платья спрятанный под ними узелок с семенами или серебряный полумесяц на тонком шнурке. Моргейна склонила голову и прошептала:

— Все мы в ее руках.

— Воистину, — отозвалась Ниниана, и на мгновение в комнате стало так тихо, что Моргейна услышала, как плещется рыба в озере — небольшой домик стоял на самом берегу. Затем Ниниана заговорила снова. — Что там с Артуром, Моргейна? Он продолжает носить священный меч друидов? Сдержит ли он в конце концов свою клятву? Можешь ли ты подтолкнуть его к этому?

— Я не знаю, что на сердце у Артура, — с горечью призналась Моргейна. «Я имела власть над ним, но излишняя щепетильность помешала мне воспользоваться ею. Я отринула ее».

— Он должен исполнить клятвы, данные Авалону, — или тебе придется забрать у него меч, — сказала Ниниана. — Ты — единственный в мире человек, которому можно доверить эту задачу. Эскалибур, меч из числа Священных реликвий, не должен оставаться в руках человека, последовавшего за Христом. Ты знаешь, что его королева так и не родила Артуру сына, и он назвал своим наследником Галахада, сына Ланселета, — ведь королева уже немолода.

«Гвенвифар младше меня, — подумала Моргейна, — а я все еще могла бы выносить ребенка, если бы мои первые роды не оказались настолько тяжелыми. Почему все они так уверены, что Гвенвифар никогда не родит?» Но она не стала задавать вопросов Ниниане. На Авалоне хватало самой различной магии, и, несомненно, у Авалона были свои глаза и уши при дворе Артура; и, само собой, Авалон не желал, чтобы христианка Гвенвифар родила Артуру сына… по крайней мере, пока что.

— У Артура есть сын, — сказала Ниниана, — и хотя его час еще не настал, существует королевство, которое он может заполучить, — и с него начать возвращение этой земли под власть Авалона. По древним законам сын Владычицы стоял куда выше сына короля, а наследником короля был сын его сестры… Ты понимаешь, о чем я говорю, Моргейна?

«Акколон должен унаследовать трон Уэльса», — вновь услышала Моргейна. А потом подумала о том, что Ниниана так и не произнесла вслух. «А мой сын — трон короля Артура». Теперь все встало на свои места — даже то, что после рождения Гвидиона она стала бесплодной. Но все же Моргейна не удержалась от вопроса:

— А как же быть с наследником Артура — сыном Ланселета?

Ниниана пожала плечами, и на миг у Моргейны промелькнула ужасная мысль: уж не собираются ли они дать Нимуэ ту же власть над Галахадом, которую она имела над Артуром?