— Значит, тебе нужно держать его подальше от двора, — сказала Гвенвифар и подумала:
— Мерлин Британии — один из моих советников, — сухо отозвался Артур, — и так будет всегда, Гвен. Те, кто прислушивается к Авалону, — тоже мои подданные. Сказано ведь: «Есть у меня и другие овцы, которые не сего двора…»
— Эта шутка отдает богохульством, — заметила Гвенвифар, постаравшись смягчить тон, — и вряд ли уместна в канун Пятидесятницы…
— Но праздник летнего солнцестояния существовал еще до Пятидесятницы, любовь моя, — сказал Артур. — По крайней мере, насколько мне известно, теперь его костры не загораются нигде ближе трех дней пути от Камелота, даже на Драконьем острове — лишь на Авалоне.
— Я уверена, что монахи в Гластонбери неусыпно бдят, — сказала Гвенвифар, — и потому никто больше не будет наведываться на Авалон или являться оттуда…
— Но печально будет, если все это уйдет навеки, — заметил Артур. — И крестьянам будет невесело, если они лишатся своих празднеств… хотя горожанам, скорее всего, нет дела до старинных обычаев. Да-да, я знаю, что под небесами есть лишь одно имя, несущее нам спасение, но, возможно, тем, кто связан столь тесными узами с землей, мало одного лишь спасения…
Гвенвифар хотела было возразить, но сдержалась и промолчала. В конце концов, Кевин — всего лишь старый калека и друид, а дни друидов казались Гвенвифар столь же далекими, как и времена владычества римлян. И даже Кевина при дворе знали не столько как мерлина Британии, сколько как непревзойденного арфиста. Священники не относились к нему с таким почтением, как некогда к Талиесину, человеку мудрому и великодушному, — Кевин был остер и невоздержан на язык, особенно в спорах. И все же Кевин знал старинные обычаи и законы лучше самого Артура, и Артур привык обращаться к нему за советом, если дело оказывалось связано с древними традициями.
— Если бы мы не собирались устроить встречу в тесном семейном кругу, я велела бы мерлину порадовать нас сегодня своей музыкой.
Артур улыбнулся.
— Я могу послать к нему слугу с просьбой, если хочешь, но столь искусному музыканту не приказывают — даже короли. Можно пригласить его за наш стол и попросить оказать нам честь, спеть что-нибудь для нас.
Гвенвифар улыбнулась в ответ и поинтересовалась:
— Так кто же кого должен просить — король подданного или наоборот?
— В подобных делах следует соблюдать равновесие, — отозвался Артур. — Это одна из тех вещей, которым я научился за время правления: бывают моменты, когда королю следует просить, а не приказывать. Возможно, римских императоров привело к погибели то, что мой наставник именовал греческим словом hybris — надменность: они решили, что могут повелевать всем, а не только тем, на что по закону распространяется королевская власть… Ну что ж, моя леди, гости ждут. Ты уже довольна своею красотой?
— Опять ты смеешься надо мной, — укоризненно заметила Гвенвифар. — Ты же знаешь, какая я старая.
— Вряд ли ты старше меня, — возразил Артур, — а мой дворецкий уверяет, что я до сих пор красив.
— О, да, но это совсем иное. На мужчинах возраст сказывается не так, как на женщинах.
— Если бы я посадил рядом с собой на трон юную деву, это выглядело бы странно, — сказал Артур, взяв жену за руку. — Мне нужна ты.
Они двинулись к двери; дворецкий приблизился к королю и что-то негромко произнес. Артур повернулся к Гвенвифар.
— За нашим столом будет больше гостей, чем мы думали. Гавейн передает, что приехала его мать, а значит, нам придется пригласить и Ламорака — он ведь ее супруг и спутник, — сказал он. — Видит Бог, я уже много лет не встречался с Моргаузой, но ведь она тоже приходится мне родственницей. И еще король Уриенс с Моргейной и сыновьями…
— Значит, это действительно будет семейный обед.
— Да, Гарет и Гавейн тоже придут. Правда, Гахерис сейчас в Корнуолле, а Агравейн не смог покинуть Лотиан, — сказал Артур, и Гвенвифар вновь почувствовала всплеск застарелой горечи… У Лота Оркнейского было так много сыновей… — Ну что ж, моя дорогая, гости собрались в малом зале. Не пора ли спуститься к ним?
