Артур обнял юношу и произнес дрожащим от волнения голосом — так тихо, что уже в трех ярдах от него ничего не было слышно:
— Сын моей возлюбленной сестры будет принят при дворе, как мой сын. Садись рядом со мной, юноша.
Гвенвифар взглянула на Моргейну. На скулах у Моргейны горели пятна румянца — яркие, словно бы нарисованные, и она беспокойно покусывала нижнюю губу маленькими, острыми зубками. Так значит, Моргауза и ее не предупредила, что собирается представить ее сына отцу — нет, Верховному королю, напомнила себе Гвенвифар. Нет никаких причин полагать, что мальчик знает, кто его отец. Хотя если он имеет привычку смотреться в зеркало, то должен считать, как и все вокруг, что приходится сыном Ланселету.
Впрочем, он отнюдь не мальчик. Ему сейчас должно сравняться двадцать пять — взрослый мужчина.
— Вот твой кузен, Галахад, — произнес Артур, и Галахад порывисто протянул руку новому родственнику.
— Ты приходишься более близкой родней королю, чем я, кузен — и у тебя куда больше прав сидеть на моем нынешнем месте, — произнес он с мальчишеской непосредственностью. — Просто удивительно, что ты меня не ненавидишь!
— А откуда ты знаешь, что это не так, кузен? — с улыбкой поинтересовался Гвидион.
Гвенвифар не сразу заметила улыбку и была потрясена. Да, это истинный сын Моргейны — он даже растягивает губы в точно такой же самодовольной кошачьей улыбке! Галахад растерянно моргнул, потом решил, что кузен, видимо, пошутил. Королева в этот момент могла прочитать его мысли — так отчетливо они были написаны на лице у юноши.
— Нет, кузен, — сказал Гвидион. — То, что ты думаешь — неверно.
У Гвенвифар перехватило дыхание. Гвидион унаследовал даже эту потрясающую улыбку Ланселета, от которой у всех вокруг замирало сердце; эта улыбка озаряла его лицо, обычно грустное и задумчивое, и преображало до неузнаваемости.
— Но я же… я ничего… — оправдываясь, пробормотал Галахад.
— Нет, — дружелюбно отозвался Гвидион, — ты ничего не сказал. Но твои мысли были так очевидны — и всякий в этом зале, наверное, думает точно так же.
Он слегка повысил голос — так похожий на голос Ланселета, невзирая на северное произношение:
— У нас на Авалоне, кузен, род числится по материнской линии. Я принадлежу к древнему королевскому роду Авалона, и с меня этого довольно. Это было бы чересчур заносчиво и самонадеянно для любого мужчины — заявлять, что он приходится отцом ребенка Верховной жрицы Авалона. Но, конечно же, мне, как и большинству людей, хотелось бы знать, кто меня породил, и ты не первый, кто предположил, что я — сын Ланселета. Люди постоянно подмечали это сходство — особенно саксы, среди которых я прожил три года, обучаясь воинскому делу. Они до сих пор помнят тебя, лорд Ланселет! — добавил Гвидион. — Мне столько раз говорили, что в этом нет ничего зазорного — быть побочным сыном такого человека, — что я просто со счета сбился!
Негромкий смех Гвидиона был словно жутковатое эхо смеха человека, что стоял с ним лицом к лицу. Судя по виду Ланселета, ему было сильно не по себе.
— Но, в конце концов, мне приходилось говорить им, что они ошибаются. Изо всех мужчин этого королевства лишь о тебе я точно знаю, что ты не можешь быть моим отцом. И потому я сообщал саксам, что это всего лишь семейное сходство, и не более того. Я твой кузен, Галахад, а не твой брат.
Гвидион небрежно откинулся на спинку кресла.
— Неужто тебя так сильно беспокоит, что всякий, кто увидит нас, усомнится в этом? Но ведь не можем же мы только и делать, что ходить и рассказывать всем правду!
— Я бы вовсе не возражал, если бы ты и вправду оказался моим братом, Гвидион, — отозвался смущенный Галахад.
— Но тогда я был бы сыном твоего отца, и, возможно, королевским наследником, — сказал Гвидион и улыбнулся. И Гвенвифар вдруг поняла, что замешательство присутствующих доставляет Гвидиону истинное удовольствие. Уже по одному этому злорадному ехидству можно было понять, что юноша — сын Моргейны.
— Я бы тоже не возражала, Гвидион, если бы Ланселет был твоим отцом, — негромко, но отчетливо произнесла Моргейна.
— Я в этом не сомневаюсь, леди, — отозвался Гвидион. — Прошу прощения, леди Моргейна. Я привык звать матерью королеву Моргаузу…
Моргейна рассмеялась.
— Если я кажусь тебе не самой подходящей матерью, Гвидион, то и ты кажешься мне не самым подходящим сыном. Спасибо за этот семейный обед, Гвенвифар, — сказала она. — Иначе я могла бы столкнуться со своим сыном завтра, во время большого пира — безо всякой подготовки.
— Думаю, всякая женщина должна гордиться таким сыном, как юный Гвидион, — вмешался Уриенс, — равно как и всякий мужчина. Кто бы он ни был — тем хуже для него, что он не признал тебя своим ребенком.
