Застава сильно изменилась. Мы теперь редко ходили на зачистки – просто было незачем. Солнечные часы исправно крутили свои теневые круги. Дни рассветами отбивались от ночей. Недели отваливались от календаря. А не-люди не появлялись.
Да, мы понимали – это непривычное спокойствие не значило, что они не придут никогда.
Последние классические группы зачистки прочесали все Мёртвые города после переговоров сверху донизу. Вычислили места расположения Дыр и никогда не выпускали их из виду.
Из Дыр вываливались обычные твари. Они были всё так же разнообразны, злы и глупы. И всё так же хорошо уничтожались призванным оружием. Судя по всему, их размер регулировался величиной входного отверстия. Если на той стороне и были экземпляры крупнее, то к нам они просто не могли пробраться. Остальных мы встречали прямо на пороге.
Многие говорили, есть ли смысл называть нас истребителями. Ведь мы больше никого не истребляли. Мы теперь несли стражу.
Похоже, нам нужно новое название.
Стражи.
То, чем мы занимались теперь, подходило больше именно такому обозначению. Мы стояли на страже нашего мира, не пускали в него тварей, пытавшихся пробиться. Мы несли службу, которая многим казалась даже более благородной, чем раньше.
И не было уже такой необходимости менять Единицам заставы. Отверстие в другой мир по сути во всех городах было идентичным. Поэтому магистры начали потихоньку пересматривать схему перевода Мечей и Щитов. Перемещались те, кто этого хотел.
Например, Брон готовился покинуть нашу заставу. Ему перемены давались тяжело. Он по-прежнему хотел чистить города, вырезать тварей, трястись от эмоций, покидая городские туманы. Но донимать меня своими подкатами почему-то совсем перестал. Сначала я удивлялась, потом озадачивалась, затем радовалась. Но сходить к старому Липеку за консультацией всё же тянуло. Не то, чтобы я скучала. Просто такое поведение было крайне нехарактерно для Меча. И я начала подозревать в нём глубочайшую депрессию.
В итоге решилась поговорить с Броном, перед самым его отъездом.
Разговор состоялся в столовой после обеда, когда все уже разошлись. Я подсела за его опустевший стол и с ходу озвучила то, что меня волновало. Он мрачно окинул меня взглядом, и на мой вопрос задал свой:
– А есть хоть один шанс, Кира? Хоть один маленький шанс, что ты ответишь мне взаимностью?
Когда речь зашла о взаимности, почему-то не он приходил на ум первым.
– Прости, но нет.
Брон кивнул, на диво понятливо.
– Считай, что я резко поумнел. Надеюсь, длительных бесед ты от меня не ждёшь? Не то настроение. Так что… Удачи, Кира.
– Удачи, Брон.
Когда уехали желающие перемен заставные, им на замену прибыли совершенно новые Единицы. И говоря новые – я имею в виду, только что собранные, а некоторые только что выпущенные из академии. Мы все пребывали в недоумении. Такого никогда не бывало, чтобы в одно место были распределены одни новички.
Происходящее в вечер прибытия нам с Эриком разъяснил магистр. Он вызвал нас к себе и сообщил, что они магистерским Советом решили попробовать отдавать новичков на «доработку» нашей Единице. Судя по всему, всех впечатлили наши результаты по сплочению. И в глубине души я гордилась тем, что мы были замечены.
И правда, внутри Единицы взаимодействие выходило лучше и лучше. На наши тренировки приходили другие Мечи и Щиты, чтобы посмотреть.
Поэтому следующим вечером я удивилась, когда зашла на закате в зал, где мы договорились встретиться, и никого, кроме своего Меча, не обнаружила. Но Эрик вёл себя, как обычно, и я не стала заострять на этом внимание.
– Готова?
И мы полетели. Я закрывала глаза, отдаваясь ощущениям. Часто делала это в последнее время, так получалось лучше чувствовать Меча. Шаг, ещё, разворот.
В заход, когда Эрик вёл, я почувствовала, что он непривычно давит.
Шаг назад, ещё, разворот, снова назад, повинуясь его мысленной команде. За спиной прохлада стены. А спереди горячее тело напарника. И уже не на расстоянии, а вплотную. Близко, слишком близко. Его дыхание коснулось лица:
– Скажи когда?
Сердце забилось, как сигнальный колокол во время пожара. Хотелось открыть глаза сразу, чтоб не обмануться и понять, что всё это должно значить. Но я удержала ресницы на месте.
– Три, – едва слышно начала отсчёт.
Мир сузился до маленького искрящегося энергией пространства вокруг нас, когда Эрик хрипло выдохнул:
– Два…
Руки задрожали то ли от предвкушения, то ли от страха.
– Сейчас! – выдох, почти неслышный.
И больше я сказать ничего не могла, потому что оказалось, что рот для слов вообще не предназначен. Он для другого. Для неспешного, тягучего, но рассылающего по телу жгучие волны поцелуя. Это был и вопрос, и ответ. И просьба, и обещание. Это было будущее, которое вдруг стало не только яснее, но и как-то ярче.
Меч вжал меня в стену, не позволяя сбежать. Да словно бы я пыталась! Тем более что руки нашли занятие подрагивающим пальцам – в волосах Эрика им оказалось самое место.
А он всё целовал и целовал, глубоко, жадно, не отпуская даже на вдох.
Через 4 года.
С самого утра вся застава была в напряжении. В курсе были абсолютно все, ведь шуточки начали ходить примерно за неделю. Кто-то из стареньких обнаглел настолько, что принимал ставки, и до меня дошли слухи, что даже магистр вложился. Не удалось, правда, выяснить, поставил он на меня или на Эрика.
Сегодня исполнялось ровно пять лет, как я окончила академию. Начиная с этого момента я могла заводить семью и вступать в брак. Уже давно, несколько лет назад Эрик сказал, что намерен сразу же перейти к решительным действиям, как только магистры дадут отмашку, но я его осадила, сказав, что ещё подумаю, соглашаться ли. Я была бы не я, если бы не устроила из этого представление. Осталось выяснить, трагедия это будет или комедия. Но с того дня мой Меч даже не заикался о предложении.
Я нервничала, потому что мне вовсе не нравилась такая публичность. С утра мне только ленивый не намекнул на грядущее событие. Кое-кто пытался прощупать почву, надеясь в последний момент изменить ставку на выигрышную, но я отвечала так, что запутала всех окончательно.
Эрик не показывался, исчезнув из нашей комнаты спозаранку. Сказать честно, я очень опасалась прилюдного изъяснения. Однако позавтракать мне удалось спокойно, и даже в одиночестве. Пришла специально попозже, хоть и скрести пришлось со дна кастрюли, зато не мешали.
Я уже закончила есть и даже сдала миску с чашкой в кухонный проём, в котором для этих целей стоял специальный стол, как поняла, что уже не одна.
Чуйкой истребителя я поняла, что сзади кто-то приближался. Так тихо перемещался только Мышка. Крутанулась резко, показывая, что врасплох он меня не застал. И расслабилась, натолкнувшись на тёплую улыбку.
Он стал уже выше меня, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Лоб пересекал застарелый шрам, разбивая бровь пополам. Словно без этого напоминания я могла бы забыть о событиях трёхлетней давности, когда мы почти потеряли мальчишку. И когда он снова спас всю заставу. У меня до сих пор холодеет в груди, когда вспоминаю его бездыханное тело и залитое кровью лицо1.
Мышку шрам нисколько не портил. Подвижность брови пропала, но он стократ компенсировал это, лихо заламывая здоровую. Вообще, надо сказать, бесцветный мальчишка вырос в красивого парня. Ох, держитесь, девчонки!
Мы по-прежнему не знали, почему он такой – может схватить оружие любого истребителя. И даже использовать его по назначению. Не выяснили, с той ли он стороны или просто особенный наш. Но мы любили его. Потому что он был истребителем, с правильным сердцем и умом, и ничто не могло это изменить. Почти – потому что ещё не доучился в Академии даров и проклятий, зато успехи его гремели до дальних уголков земли.
– Если ты ему откажешь, я тебя отшлёпаю, – пообещал наглец. И этот туда же. Вся застава решила заняться моей личной жизнью?
– Отшлёпалка не выросла, – оскалилась я.
Мышка усмехнулся очень по-мужски:
– Выросла, Кира, выросла.
– Не дави на меня, Кристофер, – слегка угрожая, скривилась я. – И тогда, обещаю, когда тебя возьмёт в оборот какая-нибудь дерзкая девчонка, я тоже не буду на тебя давить.
– Меня никто в оборот не возьмёт.
Теперь пришла моя пора ухмыляться:
– Возьмёт, Крис, возьмёт!
Не поверил, конечно. Но не стал спорить, только обнял меня так, что рёбра чуть не затрещали и шепнул, что он за меня рад. Проводил до выхода и подпихнул в сторону тренировочного зала.
Эрик обернулся ко мне, уже зная, кто пришёл. Он всегда знает. По взаимодействию мы с ним – лучшая Единица. И пусть ему прочат карьеру магистра, пока мы исключительно успешно стажируем молодые Единицы. Наша застава уже давно стала именоваться Первой, потому что именно к нам сразу после распределения приезжают выпускники. Ради этого даже порядок выпуска в Академии даров и проклятий изменили – теперь нет единой даты окончания.
Нам предлагали бросить заставу и пойти насовсем преподавать, но мы отказались. Так что юные птенцы приезжают оперяться на нашу территорию.
Я очень быстро зашагала к нему, пока он не успел ничего сказать. Эрик слегка нахмурился, глядя на моё сосредоточенное лицо, но даже не дёрнулся, когда я запечатала ему рот ладонью.
– Ты хочешь уйти из истребителей?
Он слегка покачал головой.
– Ты хочешь со мной расстаться?
Напряжение в его глазах выросло, но я не дрогнула. Свела брови, надеясь, что вид у меня суровый.
Ещё одно отрицательное движение головы.
– Ты любишь меня?
На сей раз кивок. Я видела, что он нервничает, его руки подрагивали, словно он боролся с желанием схватить меня. Обнять или, как Мышка, отшлёпать – неизвестно.
– Тогда женись на мне, наконец! Я устала ждать, когда пройдут эти четыре года.
Я убрала руку и, прежде чем он успел что-то сказать, закрыла ему рот уже поцелуем.
