— Я могу похудеть, Джонти. Да, так я и сделаю; я похудею, а ты можешь немного поднабрать! — Она оглядывается назад, в сторону спальни, берет Джонти за руку и ведет его вниз по оставшимся ступенькам. — Как только мамы не станет, никто не будет больше на меня давить и я стану меньше есть. Я кое-где это вычитала, Джонти: мама — мой потакатель, из-за нее у меня проблемы с весом. Как только она умрет, этой проблемы не станет.
Джонти смотрит на нее и растекается в широкой улыбке. Когда они спускаются, он шлепает Карен по широкой заднице, совсем как их шлепал Хэнк, когда они были маленькими.
— Только не сбрасывай слишком много, — говорит Джонти, похлопывая себя по ширинке, — если тебя все еще интересует кое-что, потому что мне нравится, когда есть за что подержаться, точняк, это мне нравится!
— Об этом можешь не беспокоиться, Джонти! — просияла Карен.
Стоит прекрасное теплое утро из тех, что время от времени преподносит Эдинбург, дабы жестоко обмануть своих жителей обещанием долгого, жаркого лета, а затем вернуться к своему обычному распорядку, состоящему из серого неба, бесконечных ливней и кусачих холодных ветров. Терри твердо намерен насладиться погодой, он по привычке паркуется на старом месте на Николсон-Сквер, напротив Сердженс-Холла.
Ронни дважды приезжал в город, и они с Терри играли в гольф. Он ни разу не упомянул Сару-Энн, но Терри знает, что они встречаются, и однажды видел, как они вместе входили в театр «Траверс». Позднее он наткнулся на фестивальную программу этого театра, откуда узнал, что новая пьеса Сары-Энн «Тупая езда» будет впервые представлена на фестивале в августе. В анонсе было сказано, что это «уморительная, черная как смоль комедия, которая представляет извечные темы секса и смерти в совершенно новом, жизнеутверждающем свете». Беглого взгляда на оборот брошюры было достаточно, чтобы увидеть в числе основных спонсоров компанию Ронни «Настоящее недвижимое имущество».
Терри регулярно забирает Джонти из Пеникуика. Он вздохнул с облегчением, когда после знакомства с Карен не смог вспомнить, чтобы хоть раз ее трахал, однако, учитывая радикальную метаморфозу за счет увеличения веса, полностью быть в этом уверенным все же нельзя. Было решено, что знакомиться с их тяжело больной матерью, которая не встает с постели, Терри все же не стоит. Удивительно, но, несмотря на страшный прогноз врачей, Генри все еще держится, и Элис продолжает свои безрадостные бдения возле его кровати.
Теперь Терри так сильно поглощен гольфом, что, в отличие от взбудораженного этой новостью Джонти, он едва ли заметил, как «Хибз» и «Хартс» невероятным образом обыграли в полуфинале Кубка Шотландии «Абердин» и «Селтик» соответственно и что теперь они встретятся друг с другом в финальном эдинбургском дерби. Иногда Терри играл с Иэном Ренвиком, доходя с ним, что называется, «до девятнадцатой лунки»[48], где выпивка вытягивала из Ренвика все более и более сенсационные признания, одно из которых оказалось для Терри особенно тяжелым, поскольку включало в себя рассказ о некой Донне Лоусон. Терри удалось сдержать свой гнев только благодаря мысли о маленькой цифровой видеокамере, которую он спрятал в стоящем на полке поблизости горшке с растением и которая тихонько записывала признания Ренвика.
Но занять старую позицию в шеренге такси было ошибкой. Терри всегда нравилось в жаркие дни сидеть на Николсон-Сквер в своем кэбе, не брать никаких пассажиров, а просто наблюдать за валяющимися на газоне студентками и ждать, пока кто-нибудь захочет взбодриться кокосом. Но теперь обстоятельства изменились и это занятие не приносит ничего, кроме страданий: Верный Друг подергивается и больное сердце начинает нагнетать пульс. Дальше — хуже.
— Это вы тот самый режиссер? — Слегка надменный английский акцент принадлежит симпатичной молодой девчонке с короткими темными волосами. На ней облегающий зеленый топик, и она откровенно выпячивает вперед свои обильные груди.
— Что?… — говорит Терри, и впервые вместо порно ему на ум приходит кассета с признаниями Ренвика, копии которой он отправил жене гольфиста и секретарю его гольф-клуба в Норт-Берике. После этого Ренвика вышвырнули из дома, он потерял работу в клубе и теперь живет в съемном фургончике в Колдстриме.
— Моя подруга с третьего курса говорит, что есть такие парни Саймон и Терри, которые снимают очень веселые фильмы… — поясняет девчонка, делая большие глаза, — и что Терри иногда работает водителем такси.
— Не-а… в смысле, да, было дело. Но я завязал. — Терри со скучающим видом протягивает ей визитку Больного. — Но мой приятель Саймон по-прежнему в теме.
— Жаль… говорят, вы настоящее животное… — подмигивает она и уходит крутя бедрами, словно модель с подиума.
