Великая депрессия привела к еще большим подозрениям, поскольку вызвала кардинальное изменение на американском банковском рынке — 16 000 банков или 52% их общего их числа, разорилось, 100 из оставшихся 14100 банков (менее 1%) стали контролировать 50% банковских активов страны. 14 крупнейших банков владели 25% депозитов{1160}. Конгрессмен МакФэдден в этой связи утверждал, что «денежные и кредитные ресурсы Соединенных Штатов отныне полностью контролировались банковским альянсом — группой First National Bank Дж.П. Моргана и National City Bank Куна-Леба». 23 мая 1933 г. МакФэдден обвинил ФРС в организации Биржевого краха «Я обвиняю их в присвоении более 80 млрд. долларов правительства Соединенных Штатов в 1928 г… Я обвиняю их… в произвольном и незаконном повышении и понижении цены на деньги… увеличении и уменьшении объема денежной массы в обращении в частных интересах… Это было тщательно подготовленное событие…»{1161}.
Примечательно, что одним из очевидцев биржевого краха был У. Черчилль, которого Б. Барух привел на фондовую биржу 24 октября 1929 г. По мнению Дж. Гэлбрейта, это было сделано специально, чтобы он увидел могущество банковской системы в действии{1162}. После принятия правительством Ф. Рузвельта в 1933 г. законов по контролю в сфере финансового и фондового рынков, строительство пирамид в Америке на время прекратилось. Остальной мир оставался полем свободной охоты…
— Приверженцы
Демонические черты М. Нормана, по словам Г. Препарата, выразились в его способности обаять нужных людей. Первым из них стал Б. Стронг, управляющий ФРС, причем настолько явно, что президент США Г. Гувер обвинил его в том, что последний стал «ментальным довеском» Европы и Нормана{1163}.
По мнению сторонников «заговора Нормана», снижение процентной ставки ФРС в августе 1927 г. было осуществлено под давлением Нормана, который на конференции в Лонг-Айленде в июле 1927 г.[143], под угрозой обрушения золотого стандарта в Англии, убедил Стронга удешевить кредит. В этих целях Федеральный резерв не только понизил процентную ставку, но и в больших количествах начал скупать государственные ценные бумаги и банковские акцепты (на 445 млн. долл. за второе полугодие 1927 г.). Эти месяцы стали периодом самого масштабного увеличения банковских резервов за все 1920-е гг.
Угрозу золотому стандарту Англии, покоящемуся на кредитах Дж. П. Моргана и ФРС, представляли требования Франции, чьи кредиты Сити, благодаря высокой процентной ставке банка Англии, всего за полгода (11.1926–5.1927), выросли более чем в 30 раз{1164}. Подозревая банк Англии в спекуляциях, директор банка Франции Моро потребовал от Нормана поднять процентные ставки, в противном случае он (Моро) конвертирует французские счета в золото Английского банка.
Снижение Стронгом ставки ФРС привело к притоку капитала из США в Англию, принесшего с собой так необходимое Лондону золото. Банк Франции к середине 1929 г. также сумел конвертировать треть своих стерлинговых резервов в золото. Правда, согласно договоренности в Лонг-Айленде Банк Франции менял эти фунты не в Лондоне на золото, а в Нью-Йорке на доллары. В результате, как отмечал Ч. Харди, если в первой половине 1925 г. [Соединенные Штаты] потеряли золота на 140 млн. долларов, то за четырнадцать месяцев до мая 1928 г. потеряли золота еще на 540 млн. долларов. Первый протуберанец составил основу новой золотой валюты Германии; второй — основу золотой валюты Франции{1165}.
Однако передышка оказалась недолгой, рост фондового рынка США вызвал обратное движение капитала. В конце 1928 г. положение Британии ухудшилось; она продолжала терять золото на Уолл-стрит и во Франции{1166}. Норман писал Шахту: «Евреи продолжают день за днем отбирать наше золото»{1167}.
