В довершение всех бед партнер Нормана Стронг в октябре умер от туберкулеза. Он сам выбрал себе преемника, Дж. Гаррисона, также из людей Моргана. По словам Г. Препарата, Норману не потребовалось много времени, чтобы обаять своими чарами Дж. Гаррисона, преемника Стронга. Уже очень скоро заместители Гаррисона, члены совета директоров стали говорить, что их босс «живет и дышит так, как велит Норман»{1168}.
По версии Г. Препарата, Норман находил выход из тупика в схлопывании американского фондового пузыря, для чего его необходимо было проткнуть. Тогда деньги из Америки вновь бы ринулись на Туманный Альбион, и английское золото было бы спасено. По словам Препарата, в этих целях Норман сделал решительный шаг и 7 февраля 1929 г. поднял ставку банковского процента на целый пункт, доведя ее до 5,5%, ожидая немедленной реакции от Нью-Йорка. Но последний медлил. Десять раз подряд, с февраля по август 1929 г., боясь, что это неблагоприятно скажется на деловой активности, Совет ФРС отклонял предложение Нью-Йорка о повышении ставки. Наконец, 9 августа 1929 г., Совет федерального резерва установил ставку на уровне 6%{1169}.
Дождавшись зеленого света из Нью-Йорка, утверждает Препарата, 26 сентября 1929 г., через неделю после того, как цены акций достигли своего пика за всю историю, Норман поднял ставку до 6,5% и выпустил воздух из чрезмерно раздутого пузыря{1170}. По мнению современника событий и автора книги о кризисе (1931 г.) Ф. Хирста, «определенно ясно, что… повышение Лондоном банковской ставки до 6,5%… ускорило прекращение спекуляций в Соединенных Штатах… [и] и в октябре вызвало кризис и обрушение фондовой биржи»{1171}.
Представители банка Англии оправдывали повышение процентной ставки кризисом, разразившимся в Германии. В результате центральные банки Франции, Голландии, Швейцарии и Бельгии ликвидировали часть своих стерлинговых счетов в Лондоне, изъяв оттуда 32 млн. золотых фунтов — то есть около 20% золотого запаса Нормана{1172}. Атак же следствием деятельности серой безликой массы спекулянтов…, которые в сентябре обобрали подвалы банка{1173}.
В том же сентябре неожиданно начались массированные продажи американских акций. «Тогда, совершенно внезапно, — писал финансовый редактор газеты «Нью-Йорк таймс» А. Нойес, — началось падение… Никто не мог объяснить нарастание числа продажных поручений, которые буквально хлынули потоком… Возможно, Лондон запустил беспорядочные международные продажи»{1174}. Подозрения А. Нойеса очевидно строились не на пустом месте. Еще в марте 1929 г. Р. Леффин-гвелл из империи Моргана, узнав, что Норман стал агитировать за подогрев спекуляции на фондовом рынке, заметил, что «Монти и Бен посеяли ветер[144]. Полагаю, что мы пожнем бурю… Мы стоим на пороге мирового кредитного кризиса»{1175}.
Среди экономистов нет разногласий в том, что такие связанные между собой проблемы, как, повторяемость экономических депрессий и острые экономические или финансовые кризисы, не могут быть успешно решены в отрыве от главной проблемы, частью которой они являются, а именно проблемы экономического или торгово-промышленного цикла…
