Готовя переворот, еще летом 1919 г. Дюдендорф пытался заручиться поддержкой британцев, через начальника, главного британского штаба в Кельне. Это будет не диктатура, уточнял представитель Людендорфа, а республика, которая не станет терпеть социалистические беспорядки и полностью выполнит свои международные обязательства{596}. Начальник британского штаба гарантировал лояльное отношение союзников при условии, что сам генерал Людендорф, который в глазах союзной общественности до сих пор оставался «военным преступником», будет держаться в тени.
Одновременно В. Капп, бывший чиновник сельскохозяйственного министерства Восточной Пруссии, прощупывал настроение в Armeekommando Nord (северном отделении штаба рейхсвера). Его начальник, генерал фон Сект, выставил Каппа прочь{597}.
Накануне путча 8 марта 1920 г. представитель Людендорфа снова встретился с британцами, но на этот раз с самим генералом Малкольмом, главой британской миссии в Германии, но на этот раз получил решительный отпор. «Антанта, — сказал генерал, — категорически отказывается поддержать, какой бы то ни было контрреволюционный переворот»{598}. Такой акт, добавил он, «был бы чистейшим безумием»{599}.
Тем не менее путч начался, его спровоцировал отказ (10 марта) командующего берлинским гарнизоном рейхсвера генерала фон Лютвица подчиниться приказу о сокращении армии на 200 тысяч человек к 10 апреля 1920 г. Лютвиц буквально атаковал кабинет, требуя новых выборов и создания нового кабинета из независимых технократов. Президент Эберт приказал Лютвицу немедленно подать в отставку. Вместо этого 12 марта в отставку был вынужден подать министр финансов Эрцбергер.
А 13 марта в Берлин вступила бригада Эрхардта, жемчужина Добровольческого корпуса, вместе с подразделениями фон дер Гольца — ветеранов сражений с «красными» в Прибалтике. На касках путчистов красовалась свастика{600}. Путч возглавили В. Капп и фон Лютвиц. Путчисты, казалось, надежно закрепились в Берлине, заняв министерства и начав рассылать свои приказы. Однако путч продлился всего сто часов — с 13 по 17 марта 1920 г.
По версии социалистов путч был задушен всеобщей забастовкой организованной профсоюзами. Генерал фон дер Гольц приказал стрелять в забастовщиков, но его приказ не был выполнен, так как соперник оказался равным. Все было кончено. Однако, полагает Г. Препарата, забастовка сыграла лишь второстепенную роль. По его мнению, судьба путча решилась в кабинетах Рейхсбанка. В воскресенье, 14 марта, Р. Хафенштейн, управляющий Центральным банком, отказался выдавать деньги эмиссарам путчистов, необходимые для оплаты действия войск… «удавка затянулась»{601}.
Уцелевшие путчисты собрались в Мюнхене, в надежде вдохнуть новую жизнь в план «монархических переворотов в Австрии, Венгрии, Чехословакии и Германии с последующим вторжением в Россию силами этих стран при поддержке белогвардейцев»{602}.
В 1921 г. республике был нанесен новый удар. Удар нанесли не правые или левые радикалы, а Великие Демократии, потребовавшие немедленной выплаты репараций. Начался рейнский кризис и гиперинфляция, разорившая средние классы немцев, а низшие поставившие на грань голода и нищеты.
Людендорф снова получил шанс выйти на сцену: «Каждому немцу предъявляется требование бесстрашно мыслить, мужественно действовать, самоотверженно подчиняться национальной дисциплине и забыть о собственном «Я», — призывал генерал. — Только таким путем возможно восстановить достоинство народа, что является необходимой предпосылкой для возрождения Германии. Это первая заповедь. Любовь к земле и к ремеслу, любовь к работе, неустанная творческая деятельность, железное прилежание и свободная инициатива в экономической жизни, учитывающая, однако, нужды людей, с которыми приходится совместно работать… Это наша вторая заповедь. Германец должен вновь стать сознающим свой долг, искренним, правдивым и отважным; должна установиться строгая нравственность. Это третья заповедь. Слова Фихте, что требование быть немцем равносильно требованию иметь характер, должны опять стать истиной. Только таким путем мы сможем вновь начать себя уважать, а только самоуважением мы можем принудить и других уважать нас»{603}.
В это время впервые открыто заявляет о себе Гитлер, выступивший организатором «пивного путча». Наступало его время.
