— Из лагеря месье Белова отправили сразу в госпиталь, он был очень болен… А в госпитале ему рассказали, что Сталин отправляет военнопленных в Сибирь, особенно тех, кто до плена занимал высокие коммунистические должности, и что в лагерях НКВД его ждет неминуемая гибель… — Конец фразы Филипп сжевал, жалобно глядя на Полетаева.
Тот сделал вид, что к нему это не имеет никакого отношения. Тогда Кервель затарахтел, как это делают люди, пытающиеся загладить неловкость.
— Как раз в то время месье Белов и познакомился с маман, она работала в том же госпитале…
— Вы же говорили, что она была директрисой в женской школе! — не удержалась Даша от восклицания.
— Это было чуть позже. А тогда, в самом конце войны, как и многие женщины, она помогала ухаживать за ранеными. И именно она отговорила Михаила Евграфовича возвращаться на родину. Они были очень дружны. Разумеется, в тех пределах, в коих свободная девица может дружить с мужчиной.
Полетаев слушал очень внимательно. Ему, очевидно, понравилась последняя мысль.
— Казалось бы, война, а какие нравы… Даша сморщила конопатый носик.
— Фи-фи, прошу вас, ближе к теме. Как вы обнаружили фотографию?
— Месье Белов мне ее и показал.
— Вам? — Даша бросила быстрый взгляд на подполковника, тот настороженно смотрел на француза. — Как же так, ваша матушка была знакома с ним полвека, а фотографию нашли именно вы?
— Разумеется, они были знакомы, — согласился Филипп, — но она НИКОГДА не была у него в доме.
— Это еще почему?
— Месье Белов женился на очень богатой, но, к сожалению, не очень воспитанной даме, американке…
— Где это он ее во французском госпитале отыскал? — удивилась Даша, которая так и не научилась сосредотачиваться на самом главном.
Но Филипп отвечал с удовольствием:
— Разумеется, не в госпитале. Она приехала налаживать бизнес в послевоенную Францию, увидела месье Белова и страстно его полюбила. Говорят, даже хотела увезти его в Америку, но тот отказался. Мне кажется, — Кервель понизил голос, — он остался из-за маман. Да-да.
— Вы намекаете, что Мария Андреевна ему нравилась?
— Я почти уверен в этом. И иногда мне кажется, что именно месье Белов был тем самым мужчиной, о котором я вам говорил. — Филипп сделал выразительные глаза.
— Подождите, как мне помнится, тогда вы говорили об адюльтере, — возразила Даша, — а Белов, судя по вашему же утверждению, был каким-то коммунистическим начальником.
— Ну да, — растерялся Филипп, — об этом и речь. Потомственная баронесса фон Вельбах ни при каких обстоятельствах не могла бы связать свою судьбу с коммунистом.
— Вот оно как… А я-то полагала, что речь по меньшей мере идет о беглом каторжнике, — пробормотала Даша и скосила озорной глаз на подполковника, — Сергей Павлович, вы, кстати, ничего не рассказывали мне о своей партийной принадлежности.
— И не собираюсь, — растянул губы тот.
— Боюсь, что придется.
— А тебе не интересно, что было дальше? — Подполковник кивком указал на прислушивающегося к их разговору Кервеля.
Даша спохватилась:
— Простите меня, Фи-фи! Так почему баронесса никогда не была в гостях у Белова?
— У них не сложились отношения с американкой. Та была вульгарной, вздорной дамой. Я не хочу сейчас говорить о ней дурно, но в обществе ее не приняли. И, естественно, маман не была с ней близка. После ее смерти — она, кажется, погибла в авиакатастрофе — посещение дома месье Белова стало тем более невозможным: маман к тому времени уже возглавляла женскую школу, и визиты к одинокому вдовцу могли быть восприняты двусмысленно. Так что я оказался первым из нашей семьи, кто удостоился чести оказаться в его поместье — очаровательное местечко! Как я уже говорил, месье Белов пригласил меня в качестве консультанта: он решил переделать свой сад. Я гостил в его доме два дня. И хоть его сад был прекрасен, но все же смею надеяться, что сумел…
— Это все очень интересно, дорогой Фи — фи, — Даша не пыталась скрыть своего безразличия к профессиональным навыкам дядюшки, — но не могли бы вы перейти к сути. Как вам на глаза попалась фотография Николая Андреевича?
Филипп надул губы. Он, видимо, посчитал, что его перебили на самом интересном.
— Я же об этом и рассказываю. У месье Белова сохранилось очень мало фотографий…
— Вы сказали «сохранилось»?
Глаза молодой женщины резко сузились.
— Да. Очень мало. И потому он ими особенно дорожит. Ведь долгие годы это было единственное, что напоминало ему о родине. Родине, которую, он никогда больше не видел…
Легкая усмешка заиграла вдруг на Дашиных губах.
— И вот сразу среди этих фотографий вы и увидели Николая Андреевича?
— Нет, разумеется, не сразу. — Филипп поправил белокурые волосы, взгляд его был устремлен во внутрь. — Я обожаю подолгу рассматривать старинные фотографии. Меня к этому приучила маман, она сама иногда часами перебирает снимки. Для нее это воспоминания, для меня же — возможность перенестись на много лет назад. Словно в машине времени. Мне иногда даже кажется, что я слышу голоса, запахи… — Он задумчиво подпер тонким пальцем щеку. — Эти картонки — своего рода хранители времени. Его зрительная сублимация…
