— Серж, мой друг, это невыносимо! — продолжал жаловаться Филипп. — За три дня мадемуазель Быстрова прочитала «Антихристианина», — он сделал паузу и перекрестился, — «Что сказал Заратустра» и…
— За три дня? — В голосе подполковника прозвучало сомнение, — Тогда, mon cher Filippe[26], не переживайте — вряд ли Дарья Николаевна сумела усвоить материал. Ницше — автор хоть и спорный, но все же требует некоего умственного напряжения, а главное — времени на осмысление.
— Ха-ха-ха! — Даша состроила рожу. — Я уже давным-давно все осмыслила. Еще в университете. Просто захотелось рассмотреть некоторые его воззрения под иным углом. В свете новых общественных изменений.
— И подумать только, на что ты тратила свою молодость! — Подполковник присел в кресло и закинул ногу на ногу. — Стоит ли удивляться, что ты есть то, что есть.
Даша надулась:
— Дурак!
В ответ подполковник добродушно рассмеялся:
— Разве Заратустра не говорил тебе, что сквернословить некрасиво?
— Отстань. — Не обращая внимания на мужчин, Даша встала и завернулась в толстый стеганный халат — подарок заботливого дядюшки. — Смотрю, ты в хорошем настроении. Надо понимать, что все три дня прошли с пользой?
— Безусловно. — Полетаев с достоинством кивнул. — Я работал. На работе.
— То есть?
— То есть выполнял свои прямые обязанности. И никто мне не мешал этим заниматься. Блаженство!
Даша помрачнела:
— Значит, ты ничего нового так и не узнал? Подполковник пожал плечами:
— Узнал, не узнал… Какое это имеет значение? К моим рекомендациям ты все равно не прислушиваешься.
— «Рекомендациям»! — фыркнула молодая женщина. — Можно подумать, ты специалист по правильному питанию…
Ей страшно не нравилось легкомысленное настроение эфэсбэшника. Это могло означать все что угодно: от обнаружения последним новых фактов до полного бездействия в течение трех суток.
— Так я и не навязываюсь. — Полетаев делал вид, что не замечает ее нервозности. — Чем сегодня займемся? Может сходим в Большой? — И тут же расстроенно всплеснул руками: — Ах нет, боюсь Большой театр нам не подойдет.
— Но почему? — вежливо, с легким оттенком обеспокоенности, поинтересовался Филипп.
— Насколько мне известно, Вагнера там пока не дают.
— А при чем здесь Вагнер?
— Как — при чем? Вы только представьте: после трех дней общения с Заратустрой — массированный артобстрел «Валькирий». — Полетаев взмахнул воображаемой дирижерской палочкой: — Пам-пара-ра, пам-пара-ра! Бум!
— Очень впечатляет. — Кервель украдкой посмотрел на Дашу. — Но я, откровенно говоря, в музыке предпочитаю менее монументальные композиции.
— Филипп, дорогой, — Даша заставила себя улыбнуться, — не принимайте сказанное близко к сердцу. Дайте нашему бравому подполковнику поупражняться в остроумии и заодно продемонстрировать широту своего кругозора. Скажите, разве сможет какой-нибудь господин из ЦРУ вот так вот, мимоходом, напеть Вагнера? Или, к примеру, найти шесть различий между Заратустрой и «Коза нострой»? Да ни в жизнь! А вот наш боец невидимого фронта — запросто!
И она указала на подполковника тем широким жестом, каким обычно памятники Ленину указывали на здания горсовета.
— Нет, просто удивительно — как с такими талантами — и только подполковник…
— Удивительно, как я с такими знакомыми еще не рядовой, — с недоброй полуулыбкой парировал Полетаев.
Он еще был вежлив, но темно-синие глаза уже напоминали грозовое небо.
— Остается молить Бога и надеяться, что долготерпение моего начальства окажется вечным.
— Я тоже на это очень надеюсь, — с готовностью подхватила Даша. — Иначе очень тяжело будет понять: за что же получает зарплату человек, не могущий сыскать даже собственного носа между глаз.
Последняя реплика почему-то особенно сильно задела Полетаева.
— Дарья Николаевна, мне кажется, что вы не правильно расцениваете мое отношение. Я вовсе не нанимался к вам в подручные, — в голосе «все еще подполковника» появилась легкая вибрация, — и плясать под вашу дудку не собираюсь.
— Разве вы, Сергей Павлович, не давали присягу защищать свой народ? — Даша ехидно прищурилась. — Между прочим, я — его часть.
— Защищать я готов и часть, и целое, но при этом не собираюсь становиться инструментом для незаконного обогащения некоторых граждан. Которых, по совести, и гражданами-то назвать затруднительно…
— Я не пойму, ты на что намекаешь? — ощетинилась молодая женщина.
— Я не намекаю. Я прямо говорю: тебе надо, ты и ищи.
— А я и ищу!
— Вот и ищи. И не впутывай меня в свои махинации. Побледнев в тон подаренному халату, Даша прошипела:
— Какие это махинации ты имеешь в виду?
— Эти смерти выгодны твоему отцу не меньше, чем…
— Не смей говорить о моем отце подобные гадости! Даша почувствовала, как температура опять поползла вверх. Спина моментально взмокла, ей не хватало дыхания и слов.
— Если эти люди действительно были убиты, то сделать это мог только один человек: пропавший Алексей Скуратов.
— Ты найди его сначала. — Полетаев сверкнул синими глазами и скрестил руки на груди.
— Найду, не переживай! — рыкнула Даша.
— Как бы эта встреча не стала для тебя последней.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что сказал.
