Затем и другую историю поведал собравшимся Радим. Приключилась с ним эта история уже совсем недалеко от поместья — в нескольких верстах от Азаричей. Накануне вечером он зашёл в одну деревеньку из шести-семи хаток (названия деревеньки не знал; да и было ли оно!) и, по обыкновению своему, представился хозяевам немцем-цирюльником, пускающим кому захочется кровь. Одному крестьянину захотелось сбросить дурную кровь, от которой он уж несколько дней испытывал немочь. Радим ему помог: жилу надрезал, кровь дурную по локтю слил. И крестьянину полегчало. За что он одарил «немца» двумя редьками — чем мог!.. Небольшие были совсем редечки, чуть крупнее гусиного яйца. Но хоть и маленькие, хоть и горькие, всё же еда! На ночлег не пустили, побоялись чужого человека — к тому же ещё так ловко пускавшего кровь. Вздохнул Радим, да не ночевать же под забором... Отошёл от деревеньки недалеко, разжёг костёрчик, сунул редьки в самые угли и ждал, когда эти редьки испекутся. Очень голоден был.
Когда уж редьки были, пожалуй, готовы, внезапно вышли из кустов три огромных мужика, по виду явно разбойники. Увидев две редьки в угольях, посетовали эти лихие люди, что устали уже питаться желудями и буковыми орешками и не прочь были бы чем-нибудь более существенным насытить утробу, и после того они выразили сожаление, что нет у путника ещё и третьей редьки к первым двум, а то бы им как раз по редьке досталось повечерять. Радима они в счёт как будто совсем не брали, чем весьма обидели его. Но ничего поделать он не мог, ибо были разбойники с весьма внушительными палками, а он мог надеяться только на свои кулаки. Во всяком случае, отдавать редьки просто так Радим не собирался, поскольку сам имел на них известные виды.
Разбойники, угрожающе подняв своё дубье, двинулись на Радима с трёх сторон, а он, готовый к схватке, отступил на шаг — так, чтобы за спиной у него как раз было дерево... Чем бы это дело завершилось, одному Богу известно, но, как видно, внимательно приглядывал Бог за Радимом, а может, ангела-хранителя послал... вдруг выехали из лесу на полянку несколько всадников, и верховодил ими не кто иной, как сам Тур, о коем в округе все только и говорили; большой и крепкий, будто выточенный из камня, в старинных кожаных доспехах и с дивным шлемом на голове.
Только указал Тур своим людям на тех горе-разбойников, безнаказанно ходивших до того по неправедной стезе, и всадники окружили их, накинули на них арканы и потащили в лес. А Тур подъехал к Радиму и молвил ему негромким голосом:
— Кушай, паныч, свою редьку, никто тебя здесь не обидит. Ты — добрый человек...
— Добрый, добрый!.. — закивали крестьяне, обступившие Радима и внимавшие его очередной байке. — Истинная правда!
— Добрый-то, добрый, — улыбнулась Люба. — Да только выдумщик лукавый...
— Что же он выдумал, юная панна? — подал голос Криштоп.
— А то и выдумал, что нет никакого Тура в наших местах. Всё это сказки.
— Да пусть простит меня юная панна, — выступил вперёд один из мужиков, — но скажу я ей, что есть славный Тур в наших местах, и я его Собственными глазами видел.
И остальные мужики подтвердили. А один сказал:
— Бьёт наш Тур шведов, гоняет русских, если те нагличают, разоряет кровососов жидов, на коих жалуется народ...
— Да и вешает их на воротах! — вставил кто-то звонким голосом.
— Тур вешает? — поразился Радим этой новости.
— Нет, Тур не вешает, — возразили и другие. — Это скорее шведские разбойники. А Тур, говорят, справедливый — народным судом наказывает врагов.
— Ну и что Тур? — обернулся Радим к тому мужику, что воочию Тура видел. — Каков он, скажи.
— Да вот как вы, пан, — молодой и статный, широк в плечах. Только в шлеме. Ловок, смел, саблей крепко ударяет — искры на стороны летят. Как ударит — так сразу валит с коня.
Недоверчиво покачал головой Радим:
— Так уж и валит!..
— Вот вам крест! — перекрестился мужик. — Сам видел... Отряд шведов шёл по шляху. Их русские в засаде поджидали. А тут как Тур со своими из чащи ударит, так шведы и посыпались с дороги. Русские на это дело посмотрели и сами от греха восвояси ушли.
Так они разговаривали ещё некоторое время, хозяева поместья и их крестьяне; первые сидели за столом, и девушки уж разносили им кушанья, подливали питьё; вторые толпились в дверях. И хотя Радим сидел не во главе стола и даже не всем крестьянам и работникам был виден, но в этот день поистине он был главный в доме и все спешили услышать его. И радовались, как уже не радовались давно, родители Ланецкие, ибо Радим, Радим был здесь, с ними, и вид его уверенный, и приятный голос его, бархатистый и сильный, грели им душу. Это было главное: все живы и здоровы и теперь все вместе! Это была такая необыкновенная удача в многотрудные, военные времена! И как-то надо это было сохранить — прикрыть Радима и других детей от невзгод и бед крыльями, грудью, материнской заботой, отеческим опытом, общими усилиями.
