Перед тем как горячие губы накрывают мои, у меня в голове успевает проскочить неожиданная мысль:
"Как быстро Орлов смог снести все барьеры и ветряные мельницы, что не один год громоздились в моём сознании…"
Андрей и Катя действительно быстро мирятся… Через несколько дней их отпуск заканчивается, но оставшиеся дни они проводят в тотальной любви и понимании.
Вчетвером мы объезжаем все знаковые местечки города, посещаем уйму дорогущих ресторанов и крошечных бюджетных кафешек. Орлов, кажется, всерьёз решает взяться за ухаживания, а я млею и таю то ли от жаркого турецкого солнца, то ли от его знойных взглядов и томительных прикосновений.
В день отъезда друзей пернатого мы стоим в аэропорту и провожаем их в Россию.
— Так уезжать не хочется… — хнычет недовольно Катя, обводя печальным взглядом виды, открывающиеся из огромных окон воздушной гавани.
— Оставайтесь… — предлагает Орлов, не выпуская меня из своих объятий.
— Андрею завтра на работу… — пожимает девушка плечами, и её супруг согласно машет головой.
— Печаль… — тянет он недовольно, и на табло появляются сведения об их рейсе.
— Ладно, ребят! — оставляет грусть Катя, поочередно нас обнимая, — рада была с тобой познакомиться! — обращается она ко мне и хитро шепчет на ухо, — Дурака с Мишкой не валяйте! Я его давно таким не видела… Надеюсь у вас всё сложится…
— И я… — коротко реагирую я на её пожелания, и Андрей, поднимая багаж строго произносит: — Ждём Вас теперь у нас! Предложение отклонению не подлежит!
— Будет сделано! — по-военному чётко отвечает Миша, и супружеская пара отправляется на паспортный контроль.
— Ненавижу прощаться… — бормочу я, грустно смотря им вслед.
— Мы и не прощаемся, — парирует мне Орлов, увлекая меня к выходу из аэропорта. — Всего лишь расстаёмся на какое-то время…
— Возможно… — отчего-то сомневаюсь я.
— Точно! — останавливается пернатый и серьёзно смотрит на меня. — Так и будет!
Киваю на его слова и мы вновь двигаемся в сторону черного коня моего бывшего врага, а ныне внимательного ухажёра.
— Знаю, как победить твою грусть… — неожиданно весело сверкая глазами, предлагает Орлов. — Бабаанне живёт неподалёку, хочу вас с ней познакомить…
— Ты уверен? — не нахожусь я с быстрым ответом и нервно отираю взмокшие ладошки о хлопок платья.
— Полностью… — бросает на меня быстрый взгляд пернатый, — но если ты не хочешь…
— Я просто боюсь… — признаюсь я, наконец.
— Поверь она тебе понравится, чудная старушка…
— Хорошо… — киваю я, соглашаясь.
Познакомиться с женщиной, о которой слышала столько всего хорошего, мне очень хочется, но природная робость и застенчивость вопят о своём протесте.
— Только сначала заедем в магазин… С пустыми руками в гости не ходят. Что она любит?
— Меня! — без капли смущения отвечает уверенно Орлов, вызывая у меня удивлённую улыбку.
— Что, а не кого! — включаю я учительницу русского языка.
— Ну, тогда… — тянет задумчиво мужчина, выруливая с парковки на оживлённую трассу, — цветы… В горшках…
— Отлично!
После долгих поисков в цветочном магазине я нахожу небольшой горшочек с крупными, кудрявыми, жёлтыми цветочками в обрамлении мясистых, мохнатых листьев.
— Фиалка? — спрашиваю я Орлова, тыча ему под самый нос горшок с этикеткой на турецком.
— Она самая… — кивает мне пернатый, вчитываясь в надпись.
— Как думаешь, она понравится бабаанне? — с сомнением верчу я перед собой, маленький горшок.
— Уверен! — выпаливает Орлов, уставший от моего придирчивого кастинга, и, не давая мне вставить ни слова, утягивает меня на кассу.
— Всё таки маловат… — неуверенно осматриваю я цветок, когда мы уже стоим на пороге небольшого, но уютного домика.
— Расслабься… — ободряюще сжимает мою ладонь Миша, и весело здоровается с женщиной, отворившей дверь.
— Мераба! Мераба! — с удивлением и радостью бормочет старушка, обнимая названного внука, а затем переводит вопросительный взгляд на меня.
Не зная, что сказать или делать, я глупо улыбаюсь и протягиваю ей горшок. Михаил в это время что-то вещает ей на турецком, а бабаанне заинтересованно оглядывает меня с ног до головы. Наконец, она расплывается в доброй улыбке и притягивает меня в свои не по возрасту крепкие объятия. От неожиданности я крякаю и стараюсь не раздавить нежные лепестки своего подарка.
— Спасибо… — медленно и с явным акцентом произносит бабаанне, отстраняясь от меня и принимая из моих рук многострадальную фиалку.
— Ей очень понравилось… — переводит мне пернатый, когда женщина, осмотрев цветок, начинает что-то быстро ему говорить. — Она любит фиалки, но жёлтой у неё не было… Спасибо! — подмигивает он мне и бабаанне дарит мне свою улыбку.
— Хади гиделим! — неожиданно вскрикивает она и, схватив меня за руку утягивает в дом, попутно что-то высказывая важному птицу.
— Она ругается? — тихо обращаюсь я к Орлову, оценив строгие интонации в голосе женщины.
— Ага… — веселится Миша, обнимая бабаанне за плечи. — Бранится, что не предупредил о приезде, ей нечем нас угощать…
— О, скажи ей, что мы сыты, не о чем беспокоиться… — спешу я погасить гнев женщины.