— Как перелёт? — хмурится мама.
— Отлично! Всё прекрасно: перелёт прошёл великолепно, отель отличный, море ласковое… — нагло привираю я без зазрения совести. — О таком отдыхе и мечтать не приходится…
— Слава Богу! — выдыхает мама. — Не скучно тебе там одной?
— Ты же знаешь… — качаю я головой. — Наедине с собой мне комфортнее, чем с кем-либо другим…
— Я тоже так раньше думала… — серьёзно смотрит на меня родительница. — А как встретила Гошу, так и поняла, что сама себе такую отговорку придумала и себя же в ней убедила.
— Как Гоша? — перевожу я тему, не имея ни малейшего желания вдаваться в подробности щепетильной психологической темы.
— Лучше… — тяжело вздыхает она. — Кризис прошёл, но врач настоятельно рекомендовал покой и отдых.
Мама должна была отправиться на курорт вместе со мной, но за неделю до вылета у дяди Гоши случился гипертонический криз. Потому мама была вынуждена отказаться от идеи понежить своё тело в водах средиземного моря.
— Ты не обижаешься? — в который раз спрашивает она меня, виновато смотря в глаза.
— Прекрати… — хмурюсь я, и мой желудок отчаянно взывает о помощи. — Ладно, мам, я пойду. Завтракать пора, нормальной еды с самолёта не видела, да и там честно сказать, понятие нормальности довольно специфическое… Передавай дяде Гоше привет!
— Пиши и шли фото… — приказывает мама напоследок, перед тем как я согласно кивнув отключаюсь.
Живот отчаянно вибрировал, но мысль о том, что за завтраком я встречусь с Орловом, вызывала дикую волну тошноты.
— Пойду на пляж… — приняла я наконец решение. — Видела неподалеку небольшую пекарню, куплю там кофе и какую-нибудь сдобу…
Довольная принятым решением я, весело насвистывая побросала необходимые вещи в объёмную пляжную сумку и схватив свой новый купальник, отправилась в ванную.
Держа в руках картонный стаканчик с ароматным напитком, я медленно бреду по деревянному настилу пляжа вдоль высоких зонтиков, укрывающих собой деревянные шезлонги. Прямо на ходу доедая второй по счёту рогалик, я запивала его терпким американо, а моё настроение уверенно шло вверх.
Я обводила взглядом свободные лежаки, коих ранним утром было на удивление много и пыталась определить, где же мне будет комфортнее всего. Неожиданно на небольшом отдалении от общей массы шезлонгов я заметила его. Ничем неприметный лежак, одиноко стоял в сторонке, ласково укрытый белой парусиной громадного зонта.
— Отлично! — едва слышно пробормотала я и направилась к своей находке.
Обзор на море чудесный, по бокам никто не пихается и не болтает без умолку… Лучше места для отдыха и не придумать.
Добравшись до объекта своего вожделения, я кинула на него холщёвую сумку с яркой надписью "Summer" и начала расстёгивать мелкие пуговицы длинной льняной рубахи.
— Нельзя! — неожиданно раздалось откуда-то сзади, и я в растерянности обернулась.
На меня, выпучив чёрные глаза, нёсся взволнованный турок. Он нервно махал руками и отчаянно дёргал косматой головой.
— Нельзя! — снова выпалил он, поравнявшись со мной, — занят… Этот нельзя! — вновь повторился он, указав пальцем на лежак. — Другой брать…
— Тут нет вещей… — в растерянности бормочу я, забирая свою сумку с шезлонга. — Как он может быть занят?
— Занят-занят… — трясёт головой мужчина, — другой брать, этот — нет…
— А другие свободны? — обвожу я взглядом стройные ряды пляжных лежанок, которые в общей массе пустовали.
— Те — да… — показывает он на них рукой, — этот — нет… — его палец вновь упирается в спинку несчастного шезлонга.
— Ок… — тяжело вздыхаю я, и перекидываю свою сумку на шезлонг ближе всего стоящий к занятому собрату.
— Гуд! — расплывается в улыбке турок и спешит в другую сторону от меня.
— Чушь какая-то… — снимаю, наконец, свою рубаху и, расстелив на шезлонге белое полотенце, устраиваюсь под зонтиком с книгой в руках. — Невидимка на нём что ли загорает?!
Крем нанесённый еще в отеле, надёжно защищал от беспощадных солнечных лучей, желания купаться в море пока не было, и я решила погрузиться в книжный мир Шарлотты Бронте.
С творчеством этой английской писательницы я познакомилась едва мне исполнилось тринадцать, и с тех пор каждый год вновь с томительным вниманием следила за жизненными перипетиями Джейн Эйр и Мистера Рочестера.
— Джейн Эйр? — раздается надо мной заинтересованный голос, и я от испуга едва ли не роняю книгу на песок.
— Именно… — бормочу я, стараясь скрыть свой испуг.
— Думал, это читают только пубертатные девы, верящие в большую и чистую любовь… — ухмыляется никто иной как Орлов, снисходительно смотря на меня с высоты своего немалого роста.
— Маленькой и грязной мне и на работе хватает… — зачем-то начинаю оправдываться я, но понимая, насколько двусмысленно звучит моя отговорка, спешу исправиться. — Я про мировую классику, конечно же…
— Точно… — подмигивает мне Орлов, — ты же на филфаке училась… Неужто не передумала быть русичкой?
— Учителем русского языка и литературы… — начинаю закипать я. — Не твое дело! Какого чёрта ты тут вообще навис надо мной? Загораживаешь солнце…