– Мы доверенные лица, которые указали вам верный путь, – сказал бывший комиссар, предлагая полковнику линию поведения. – И вы не можете рассчитывать на фотографию синьора Марио.
Морандо кивнул: он понял, до каких пределов может дойти в разговоре с прокурором.
– Расследование по поводу этого телефонного номера – в нашей компетенции, – ясно высказался он. – Мы знаем, что оно ничего не даст, но нужно что-то показать внешнему миру.
– Остается проблема со средствами массовой информации, – напомнил бывший комиссар. – Мы не можем допустить, чтобы вмешались журналисты.
– Мы тоже, – согласился с ним Морандо. – Мы не можем раскрыть то, что находится за кулисами убийства Альбы Джанруссо. Расследование останется секретным, а Сантона мы отдадим под суд за другие преступления. Ему тоже выгодно молчать. На наше счастье, есть эта албанка, сидящая в тюрьме, и журналисты уверены, что дело закрыто.
Пьетро был в плохом настроении.
– Этот Сантон был пешкой, он ни хрена не знает, – прошипел бывший комиссар, когда он и его друг прокладывали себе путь сквозь толпу богомольцев-поляков, направлявшихся в базилику Святого Марка.
– Все же мы убрали его с пути, – заметил Нелло.
– Будем надеяться, что нам больше повезет с женщиной, которая сбежала от тебя. Мы должны пойти на одну квартиру на Сакка-Физола.
– Кому она принадлежит?
– Нашим. Это полноценная база, – ответил Самбо. – Ею заведовали два симпатичных человека, француз и испанец. Они внезапно исчезли, и от них осталось только два пятна крови в комнате пансиона «Ада».
– Ты хочешь меня напугать? – спросил детектив.
Пьетро пожал плечами и ответил:
– Я только сообщаю тебе факты, которые ты, на мой взгляд, должен узнать.
– Это так. Но сейчас время, когда все добрые христиане садятся за стол обедать, а сегодня за обедом допустимы только две темы для разговоров – женщины и наш баскетбольный клуб «Рейер Венеция».
– Я не интересуюсь баскетболом.
– Тогда будем говорить только о женщинах. Во всяком случае, так стану делать я, ты же по-прежнему наказываешь себя запретом на женскую ласку.
– Не всегда.
– Я полагаю, что этой загадочной фразой ты намекнул на Тициану Базиле. Но по ней за целую милю видно, что она слишком большая святоша для горячего секса.
Пьетро чувствовал себя неловко, и одной из причин неловкости было его согласие с мнением друга.
– Ты ведь не будешь требовать, чтобы я подражал тебе в этом отношении, верно?
– Не буду. Но я видел тебя вечером «У грудастых». Ты сидел, опустив голову, и смотрел себе в тарелку, чтобы у тебя крыша не поехала из-за концентрации шлюшек вокруг нас.
– Зато ты не упустил ни одной подробности.
– Ты прав, ни одной. Под конец я даже телесно соединился (не знаю, понял ли ты смысл моих слов) с первой красавицей этого заведения.
– И кто же она?
– Я не должен бы говорить тебе этого, потому что я человек благородный, но, поскольку мы с тобой вместе рискуем жизнью, могу сообщить, что счастливица – синьорина Бетта.
– Неужели Беттона Грудастая, младшая из двух хозяек?
– Она.
– И давно у тебя с ней?
– К сожалению, недавно. Пришлось терпеливо ждать, пока ее сердце и постель освободятся.
– Если меня не подводит память, жена у тебя ревнивая.
– Она святая женщина, хотя уже много лет регулярно мне изменяет. Но я ее никогда не брошу, несмотря на измены, нам хорошо вместе.
Самбо с болью подумал о своей Изабелле, и у него пропала охота шутить. Нелло понял это и замолчал. Друзья молча дошли до кабачка Кеко. Там они встретили Симоне Феррари, который поглощал порцию тушеного рубца.
– Ты разве не должен защищать Тициану?
– Должен. Мы договорились, что она позвонит мне перед тем, как выйти из управления, – ответил бывший инспектор и предложил им сесть.
– Есть новости о нашем друге? – спросил вместо этого Каприольо, имея в виду Туриста.
– Никаких.
– А женщина вернулась?
– Та, которая ускользнула от тебя? Не знаю. Я пришел два часа назад, никого не видел, – сказал Феррари, развязно улыбаясь.
Бывший комиссар воспользовался обедом для того, чтобы наблюдать за Симоне. Самбо никогда не был хорошо знаком с Феррари и не знал, что представляет собой этот человек. Симоне был приветливым и приятным в общении, но это была скорее форма приличия, чем искреннее поведение. Пьетро попытался задать ему личные вопросы, но агент секретных служб словно отгородился от него непроницаемой стеной.
– Феррари вел себя как профессионал и достоин высокой оценки, – сказал Нелло по этому поводу, когда они плыли на катере по Большому каналу.
Каприольо был прав, но Пьетро привык к товарищеским отношениям между сослуживцами и начинал скучать об этой полицейской дружбе.
Он проверил телефон Кики Баккер. Туда поступило много сообщений, но от Туриста больше не приходило ничего. Бывшему комиссару захотелось рассказать Каприольо о своем обмене эсэмэсками с Абелем Картагеной. Но Пьетро был не в том настроении, чтобы выдержать критические замечания или вспышки раздражения: он по-прежнему беспокоился о Тициане. И всей душой надеялся, что Симоне Феррари справится с полученным поручением.
