— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить! И не хочу портить этим разговором единственное в академии место, не омрачённое плохими воспоминаниями.
— Да ты что… Знаешь? – он недобро прищурился, — О чем же, по-твоему, должна была зайти речь?
— О наших отношениях! – выпалила, не задумавшись. Лишь только потом поняла, что могла ошибаться.
Короткая пауза, за которую сердце ускорило ритм раз в два. Лео все молчал, продолжая впиваться в меня потемневшими до черноты глазами. Было неимоверно тяжело выдерживать эту тягучую тишину, и такой холодный взгляд. Он никогда на меня так не смотрел, даже в разгар нашей самой громкой ссоры. Захотелось отвернуться, но я выдержала, продолжая:
— Не одна же я вижу, как трудно нам стало общаться? Мне тяжело, Лео! Ты душишь меня. И с каждым днем все сильнее.
— Значит, об отношениях? – наконец заговорил не своим, слишком грубым и отстраненным голосом, — Ну, в общем-то, да, именно о них я и хотел поговорить.
В глубине души понимала: тут что-то не так, нужно взять себя в руки, успокоиться и постараться решить проблему не на эмоциях, а нормально, по-человечески. Ведь мы все-таки друзья, нельзя рушить всё до самого основания. Терять Лео-друга я не готова. Но язык мой словно жил своей жизнью и совершенно не подчинялся разуму:
— Прости, нам нужно расстаться. Мы друзья с самого раннего детства, не стоило вообще что-то в этом менять…
— То есть, ты бросаешь меня? – он дернул уголком рта, пряча улыбку, но в глазах по-прежнему трещал холод, — Серьезно?
— Боже! Даже сейчас умудряешься не слушать? Я говорю, что хочу вернуть все, как было. Ты же мой самый лучший друг, Лео…
Я подалась навстречу, желая взять его за руку, обнять, прикоснуться к нему и убедиться, что жгучий мороз гуляет по коже совсем не от того, что между нами надломилось и треснуло нечто очень важное.
Но он отступил. Окинул меня странным взглядом. Бесчувственным каким-то, безразличным…
— Ты права, Лив. Всё это оказалось ошибкой.
Вновь скривил губы в подобии улыбки и отвернулся уходить. Просто оставил меня здесь одну, словно резко разлюбил, и неторопливо двинулся прочь. Какое-то время я смотрела ему в след, не понимая, от чего так больно в груди. Почему перед глазами все плывет и затягивается туманом.
Нет, мне совершенно не жаль расставаться с парнем, но такое ощущение, что потеряла нечто гораздо большее. Попятившись, припала спиной к двери. Судорожно вздохнула, сердито растирая глаза. Все-таки не удалось сохранить наш волшебный балкон нетронутым. Вот он, прямо за этой стеной.
Бездумно тянусь к ручке и опускаю ее. В лицо мягко дует прохладный ветер, окутывая ни с чем не сравнимым запахом моего любимого жасмина. Спускаюсь по трем низеньким ступеням и замираю, как в копанная.
Балкон усыпан цветами. На перилах плачут заколдованные свечи, разгоняя серость опустившегося на землю вечера. А прямо передо мной, зависнув над вершинами деревьев, горят слова: «Я люблю тебя».
Ни о чем не думая, медленно иду вперед, вслушиваясь в тихий шелест лепестков под ногами. Облокачиваюсь на перила и смотрю, как буква за буквой сгорают и осыпаются в пропасть черным пеплом такие важные слова. В груди пусто. Ничего. Лишь по щеке невыносимо медленно ползет слезинка. Она щекочет кожу, а прохладный воздух липнет к ней промозглой сыростью. Хочется растереть лицо и скрыться в ладонях. Но я не делаю этого, лишь смотрю на тонкий белый след, медленно исчезающего дыма.
Еще мгновение, и надпись полностью пропала. Откуда ни возьмись взявшийся вихрь завертел лепестки жасмина, задул огоньки свечей и выбросил все прочь, за ограду. Взметнул мои волосы, оставляя в них несколько белых цветков и резко утих, словно его здесь и не было.
Видно Лео спохватился уничтожить все следы своей ко мне слабости, но вряд ли додумался, что я успею это увидеть.
Лучше б не успела. Ведь теперь чувствую себя ужасно виноватой и знаю, что он никогда мне этого не простит.
Глава 7. Барт
Когда за стойкой Джо, я могу спокойно расслабиться и отдохнуть. Один или с друзьями.
Собственно, даже в те редкие дни, когда брал бразды управления в свои руки, не шибко напрягался. Народа здесь всегда было мало, сам паб не рассчитан на толпы посетителей. Максимальная вместимость помещения – двадцать человек. За два года, что я руководил делами, этот барьер так и не был достигнут. Это невероятно радовало. Все-таки от подарка отца я ожидал именно удовлетворения моих собственных потребностей, нежели какой-либо выручки. Задумываться о деньгах вообще не входило в привычку семейства Герарди.
