Ответа не последовало. Потом, когда я уже стояла у двери, что-то громко звякнуло, и на зеркальном столике появился флакон с треугольной сиренево-дымчатой крышечкой.
— Лаванда? — спросила я у пустой комнаты, но всё-таки открыла флакон.
Это был запах лета! Детства! Счастья! Тонкий аромат цветущей липы переплетался с морозной свежестью и пряными медовыми оттенками.
Офелия простила меня!
— Благодарю тебя, моя дорогая Офелия! — продолжала я непринуждённо беседовать с пустотой. — Знаешь, если я буду благоухать так искристо, мне надо заколоть плащ маминой брошью из золота и рубинов.
Я достала бархатную коробочку из клубка шёлковых платков, на чёрном атласе лежала моя любимая брошь — изящная золотая лента, завязанная красивым бантом, с рубиновыми инициалами мамы: «Б-П». Я скрепила брошью плащ у воротника, и тут передо мной возникла ещё одна бархатная коробочка чуть побольше.
— К этой броши в пару был заказан аграф для шляпы. Его потеряли очень давно, а я отыскала, — Офелия не смотрела в мою сторону, взгляд её прозрачных прекрасных глаз был устремлён в окно, — Удачи, Саша, ты мне ведь тоже… как… семья, — привидение исчезло, оставив шлейф изморози на полу и стене.
Я прикрепила аграф к золоту ленты. Это было… удивительно! Будто свершится чудо, и я тоже найду свою пару.
Милая моя Офелия! Если бы я могла её обнять! Больше никогда не скажу ей ни одного неприятного слова!
Но мне следовало поспешить. Стрелки готовились соединиться на цифре двенадцать.
Я ало-чёрным вихрем пронеслась по коридорам, и только перед дверью кабинета Викториана остановилась, чтобы перевести дыхание и поправить складки плаща.
В тёмных глазах советника заискрились золотые точки, он вскочил мне навстречу, я почувствовала себя неотразимой. Его восторг окрылил меня. Мне хотелось коснуться его чёрных кудрей, и поцеловать в яркие губы, но я не могла забыться на столько. Поэтому, чтобы успокоиться, я вежливо огляделась: кабинет был небольшим, но уютным, серая и синяя мебель чудесно смотрелась на фоне серебристого шёлка, затканного синими и золотыми птицами — символами королевской династии. Широкое серое кресло, на которое указал мне Викториан, оказалось очень удобным. Советник стоял передо мной.
— Принцесса Александра, — он поклонился, его голос звучал хрипло и неуверенно, — я буду сообщать вам за несколько дней до туров о том, каким образом вы будете участвовать в отборе. И попрошу вас не подыгрывать никому из участников, это было бы нечестно! — эти слова он произнёс едва слышно, словно извиняясь за свою подозрительность.
— И подумать не могла о таком! — надменно ответила я.
— Я должен был вам рассказать инструкцию, — мило краснея, пролепетал Викториан.
Никто из женихов и в подмётки ему не годился.
— У вас будет три дня до первого тура после Снежного карнавала, на котором откроется «Турнир…» — Викториан глянул в календарь, — точно тридцать первого седеня карнавал. А четвёртого снеженя начнётся первый тур. Участники должны будут удивить ваше высочество. На первый тур отводится три дня. В первый и второй сразятся по четверо, в третий — пятеро. У каждого час. Незримые наблюдатели будут сопровождать вас.
— Дайте мне инструкцию, — как можно холоднее сказала я.
Он начал перебирать бумаги, склонившись над столом, а я думала о том, как он красив, и какая я несчастливая. Он не сказал мне ни одного комплимента. Не напомнил, как я однажды танцевала с ним на студенческом балу, замирая от счастья от того, что его крепкая ладонь сжимала мою, а вторая рука обнимала талию. Казалось, что он видел меня третий раз в жизни, ещё на завтраке и во время его первого официального представления королю и мне в качестве второго советника по магии. От моего радостного настроения не осталось и следа.
Забрав лист, я удалилась, едва кивнув ему. А в коридоре вытерла слёзы. И медленно побрела к себе. Делать хоть что-то из расписания я не могла. Тогда в лавку! Я вызвала камеристку и приказала приготовить для меня самоходную карету. В конце концов Снежный карнавал и открытие «Турнира…» через два дня, а у меня ещё платья нет! Анна ничего не сказала, улыбнулась и убежала. А я выбралась следом за ней, оставаться с Офелией и её молчаливо торжествующим: «Я же говорила!» — не было сил.
ГЛАВА 4 Двенадцатый участник «Турнира…»
На улице мне стало лучше. Дворец белел всеми двенадцатью острыми башнями, розовел новенькой черепицей, сиял блестящими флюгерами, мерно поворачивающимися в морозном воздухе, мой родной дом был похож на роскошную декорацию к театральной премьере. Ветерок бросил в меня горстью снежинок. Мороз царапнул по носу и щекам. Снег хрустко скрипнул под сапогами. Вокруг было спокойно, хорошо, светло и радостно, словно короля не пытались убить, за мою руку не бились сомнительные типы, а Викториан… Хотя… При чём тут он?
Он ни имел ко мне никакого отношения! С этими мыслями я подошла к мастеру Лиму, старому технику, который называл меня «пушистое высочество» и был самым приятным человеком из дворцовых слуг.
