Новостники сначала смотрели на него, не отрываясь, а потом захлопали. Викториан так глянул на них, что они замерли с поднятыми ладошками и, сделав вид, что очень заняты своими записями, отвернулись от грозного мага.
А четвёртого жениха я не могла вспомнить. И только когда он улыбнулся и спросил:
— Я так сильно изменился, Саша?
Я догадалась, это же Максим! Он стал выше, плотнее, старше. Волосы незнакомо отросли ниже плеч, а борода и усы вообще изменили его. Ему шёл синий цвет камзола и короткого плаща. На плече сидела серебристая улитка-переводчик, словно дорогая пряжка, скрепляющая плащ.
— Маги-доктора смогли залечить рану, но Ясень вернул кое-что своё, юноша стал старше на несколько лет. Незначительная плата за жизнь, принцесса, — прошептал мне на ухо Викториан.
Раньше бы я замерла от восторга от того, что его губы почти касаются моей щеки. Теперь мне было всё равно.
Новостники вытянули смешные тонкие шеи, но не расслышали слова Викториана. Они недовольно зашушкались и закачали головами.
— Что вы покажете мне? — спросила я подчёркнуто равнодушно.
Я вдруг поняла, что совсем не знаю его, чужака с кольцом Ясеня на пальце, человека, приведённого из странного мира Митиля. Да. Максим — мой возлюбленный, но мне ещё предстоит узнать его лучше.
— Участник — Максим Дёмин, — прочитал из свитка Викториан.
Новостники оживились и заскрипели перьями с утроенным рвением.
— Когда мы искали тебя с Димкой, я увидел в снегу твою туфельку и написал сонет, — улыбнулся он. — Это всё, чем я могу тебя удивить.
В дверь просунулась растрёпанная голова Финиста:
— Ты просил, Макс, — шут скользнул внутрь и положил в руки Максима белую гитару.
Струны глухо рыкнули. Но он привычно усмирил их, прижав ладонью.
Я улыбнулась и снисходительно посмотрела на Максима: как предсказуемо, как скучно слушать стихи в свою честь и кивать нехитрым рифмам, пусть даже и под хорошую музыку.
Он перехватил мой взгляд. И сказал:
— Но ты ведь принцесса. И у вас есть придворный поэт?
— У нас во дворце целый штат придворных поэтов. Каждый с отсутствующим взглядом, с пером в правой руке и свитком — в левой, каждый в плену своих рифм бормочет, словно сумасшедший себе под нос, никого не замечая, — кивнула я. — Они насочиняли мне несколько сборников сонетов, од и поэм. «Любимица златого Ясеня, крылатая принцесса, подобная богине…» — я скривилась, будто выпила бокал лимонада, в который забыли положить сахара.
— Замечательно: я угадал, — кивнул он мне, — сонет я прочитаю тебе потом, когда выиграю «Турнир…», а сейчас у меня есть подарок, который не превратится в претендента на престол.
Он усмехнулся и коснулся гитары, и та стала вдруг на миг большой белой коробкой. Максим вытянул оттуда и положил мне на ладонь рыжий пушистый комочек.
Котёнок!
Малыш посмотрел на меня зелёными глазёнками и тихонько мяукнул.
— У нас не принято держать во дворце кошек, — я погладила малыша по круглой головёнке, он зажмурился и замурлыкал так громко, словно был самой большой самоходной каретой.
— Удивил я тебя? — спросил Максим, поглаживая гитару.
— Угу, — кивнула я, унося своё рыжее пушистое сокровище к себе в спальню.
И пусть попробуют что-нибудь мне сказать! Не отдам. Никому!
— Слышал, маленький? Никому тебя не отдам, — заверила я малышка, лениво приоткрывшего один глаз и продолжавшего мурлыкать ещё громче.
А Финист почему-то помогал Максиму. Так не должно быть. Они же соперники!
Из воздуха появилась верёвочка, на ней бумажка, завёрнутая бантиком.
Котёнок затих и нетерпеливо завозился в моих руках, потом мягко спрыгнул на пол. Он следил сверкнувшими глазами за сладостно шуршащей бумажкой. Напружинил крохотное тело и прыгнул на неё, как на самого злейшего врага, мурлыкнув громко и победно. Бумажка осталась в его лапах, с ней он прыгал по комнате в полном восторге.
Как мало надо котёнку для счастья.
— А тебе? Что нужно тебе для счастья, Саша? — Офелия помахивала материальной верёвкой.
— Я не говорила этого вслух, — буркнула я. — Спасибо, Офелия, ты спасла меня.
— Как же иначе, — кивнуло привидение, но было заметно, что ей приятно. — На твоём лице написано было сожаление, что ты не можешь довольствоваться таким вот бумажным бантиком, — подмигнула мне она.
— Король разрешил тебе видеться со мной? — перевела я разговор на другую тему.
— Я — призрак. И никакие короли мне не указ, — надулась Офелия.
Всё-таки в ней многое осталось от живого человека.
— Ваше высочество! — камеристка Анна предсказуемо улыбалась. — Поспешите на поединок. Через десять минут Андреас и Блэки сразятся в белом внутреннем дворике дворца. Я помогу вам переодеться.
— Ступай. Я оденусь без твоей помощи, — ответила я нудной девушке.
— Ты пойдёшь смотреть, Офелия? — обернулась я к призраку, но её уже не было в комнате.
Только нежный аромат морозной свежести и ледяной узор на стеклянной крышке столика остались. Котёнок озадаченно смотрел в угол, где только что была Офелия. Его глаза забавно расширились и горели зелёными огоньками.
— Я назову тебя Принц, — решила я, бесцеремонно хватая его пушистое высочество руками.
