Однажды, когда Фатима была в школе, в дом зашли воры и унесли одежду, которая сушилась во дворе, и забрали большую часть дров из сарая. Если бы у Амины был слух, как раньше, она бы, конечно, услышала шум со двора, и кражи бы не случилось. С этого дня она стала бояться оставаться дома одна, поэтому Фатима тоже вынуждена была оставить школу.
Как-то за ужином Фатима вдруг расплакалась. «Амина, давай поедем к маме… я скучаю по ней», – умоляла она сестру.
Амина хоть и не слышала, что та говорила, но понимала, что Фатима скучает по маме. Она осознавала, что вынужденно ограничила жизнь сестрёнки, которая не привыкла сидеть в четырёх стенах. Фатима была очень живым ребёнком с развитым воображением и потребностью постоянно кому-то рассказывать свои идеи или выдуманные истории. Обычно слушателями были Амина и отец. Теперь отца нет, а общаться между собой, беседовать, как раньше, они не могли. Фатима писала на бумаге, если надо было что-то спросить или ответить, и на этом их общение заканчивалось. Целыми днями Фатима слонялась по дому или во дворе, не зная, куда себя деть.
После неудачных попыток найти жильё, Амина уже сама склонялась к тому, чтобы поехать обратно на Иссык-Куль, к родственникам мамы.
– Не плачь, завтра поедем на вокзал и, может, найдем попутчиков. У нас один выход – ехать к бабушке, на Иссык-Куль… К сожалению, я уже не такая, как раньше, и не могу заботиться о тебе, – с невыразимой печалью и срывающимся голосом сказала Амина.
Утром после завтрака девочки пошли на вокзал, откуда отходили поезда. Они искали людей с кыргызской внешностью. Им повезло, первая молодая пара, к которой они подошли, искала билет на поезд до Фрунзе. Ближайший рейс отправлялся только через три дня, поэтому новые знакомые заинтересовались предложением девочек.
– Мы без проблем довезём вас до Фрунзе на нашей арбе и денег не возьмём, – сказала Фатима, – нам нужны попутчики, чтобы не страшно было ехать одним.
– Когда можете выехать? – спросила пара.
– Завтра утром можем выезжать, заедем за вами, куда скажете.
Молодые люди обрадовались и назвали свой адрес.
Девочки оповестили Таира и учительницу об отъезде. Таир передал им деньги, сокрушаясь, что вынужден был продать тандырную за полцены. После занятий пришли попрощаться обе учительницы с девочками из мактаба. Они принесли сухофрукты, орехи и несколько лепёшек в дорогу.
Только через три месяца после смерти Юнуса Турсун была в состоянии встать с постели. С потухшими и глубоко запавшими глазами она выглядела измученной. Из-за большой потери веса и землянисто-серого цвета лица она стала похожей на привидение. По выражению глаз было видно, что она всё ещё страдает.
Впервые за время болезни она села за дасторкон вместе со свекровью и мужем. Налила им суп, но сама не притронулась, выпила лишь пиалу чая с молоком и солью.
– Эне, спасибо вам за то, что заботились обо мне вместе с Бейше, – слабым голосом сказала она свекрови.
– Ничего. Я делала работу, к которой привыкла, а вот мой сын стал предметом сплетен всего села. Три месяца он как будто ухаживал за грудным ребёнком… выносил горшки, стирал твои штаны. Тьфу! Позор для мужчины!
– Эне, не говорите так! По-вашему, я единственный человек на свете, который ухаживает за больным? Если бы вы заболели, не дай бог, я точно так же ухаживал бы за вами! Что вы слушаете людей? Сегодня поговорят, а завтра перестанут, – вспылил Бейше.
– Бейше, эне права. Не сердись на неё, – взмолилась Турсун.
– Смотри, какой женолюб. Ни стыда, ни совести… Фу! – сказала Седеп и демонстративно отвернулась от Бейше.
Посидев немного, Бейше вышел из дома. Мать всегда сердилась и долго не прощала, если сыновья повышали на неё голос, поэтому те старались не перечить ей.
– Вам налить еще чаю? – спросила Турсун.
– Да, пожалуй, выпью еще одну пиалу без молока.
Она долго ворчала на Бейше, потом, обращаясь к Турсун, спросила:
– Как давно ты пристрастилась к опиуму?
– Курить опиум научил меня Юсуф. Я была очень молода. Со временем я привыкла. Хотела бросить, но не получалось. Спасибо вам за терпение.
– Что ты заладила… спасибо, спасибо! Спасибо говори своему мужу. Ты была так плоха. По правде говоря, я думала, ты не выживешь. Бейше даже на работу в колхоз не ходил. Заботился, как о маленьком ребёнке. Хорошо ещё, ему помогала Жибек. Не забудь её поблагодарить, когда увидишь.
– Да, конечно, – ответила Турсун и начала убирать со стола.
– Ты слаба. Полежи-ка еще несколько дней, пока не окрепнешь… а не то все труды Бейше пойдут прахом, – сказала Седеп, забирая грязную посуду.
