На массивной скамье из полированного эрепта, под пышными цветами гигантской пималии сидела женщина. Ее красивой формы нога, обутая в сандалию, нетерпеливо постукивала по усыпанной драгоценными камнями тропинке, которая вилась между величественными деревьями сорапуса, через алые газоны королевских садов Туван Дина, джеддака Птарса, в то время как темноволосый, краснокожий воин, склонившись над ней, шептал пылкие слова признаний.
– О Тувия из Птарса! – воскликнул он. – Ты остаешься холодной даже к пылким порывам моей любви! Твое сердце тверже и холоднее, чем эрепт, из которого сделана трижды счастливая скамья, на которой сидишь ты, божественная и неувядаемая. Скажи мне, о Тувия из Птарса, что я могу еще надеяться. Хотя ты не любишь меня сейчас, но настанет день, моя принцесса, я…
Девушка вскочила со скамьи с восклицанием удивления и негодования. Ее головка надменно поднялась над гладкими красными плечами, глаза гневно смотрели в глаза мужчины.
– Ты забываешься и пренебрегаешь обычаями Барсума, Асток, – сказала она. – Я не давала тебе никакого повода обращаться так к дочери Туван Дина, и ты не завоевал такого права.
Мужчина внезапно наклонился вперед и схватил ее за руку.
– Ты будешь моей принцессой! – воскликнул он. – Будешь! Никто и ничто не помешает осуществить желание моего сердца. Скажи мне, что есть другой, и я вырву его подлое сердце и брошу диким калотам на дне высохшего моря!
От прикосновения мужской руки девушка побледнела, так как женщины королевского двора на Марсе считаются почти неприкосновенными.
Поступок Астока, принца Дузара, был осквернением этого обычая. В глазах Тувии из Птарса не было ужаса – только страх за последствия этого.
– Оставь меня! – повторила она резко. – Иначе я позову стражу, а принц из Дузара знает, что это означает для него.
Он быстро обнял ее за плечи правой рукой, намереваясь поцеловать. С легким криком она ударила его в лицо массивными браслетами, обвивавшими ее свободную руку.
– Калот! – воскликнула она. – Стража! Спешите на защиту принцессы Птарса!
В ответ на ее призыв дюжина воинов кинулась, обгоняя друг друга, через алый газон, сверкая на солнце обнаженными мечами. Металл их снаряжения бряцал по кожаным доспехам, и зрелище насилия над принцессой исторгало у них крики мести и возмущения.
Но не пробежали они еще и половины пути через королевский сад, где Асток из Дузара все еще держал в своих объятиях сопротивлявшуюся девушку, как другая фигура выскочила из плотной листвы кустов, частично скрывавших золотой фонтан. Это был высокий стройный юноша с черными волосами и проницательными серыми глазами, широкий в плечах и узкий в бедрах, сильный воин. Его кожа имела лишь легкий медный оттенок, отличающий красных людей Марса от других рас, заселяющих умирающую планету, – он был похож на них, и все же существовала еле уловимая разница, и это было нечто большее, чем светлый цвет кожи и серые глаза.
Была разница в его движениях. Он двигался большими прыжками, и скорость движения воинов была ничтожна в сравнении со скоростью этого человека.
Асток все еще держал Тувию за талию, когда молодой человек предстал перед ним. Пришелец не терял времени зря, он произнес лишь одно слово: «Калот!», и его сжатый кулак опустился на подбородок противника, подняв его высоко в воздух и отбросив в самый центр цветущего куста пималии у скамейки из эрепта.
Защитник обернулся к девушке.
– Каор, Тувия из Птарса! – воскликнул он. – Кажется, судьба вовремя принесла меня сюда.
– Каор, Карторис из Гелиума, – ответила девушка на приветствие молодого человека, – что же еще можно ожидать от сына такого отца?
Он поклонился в знак признательности за похвалу, адресованную его отцу, Джону Картеру, военачальнику Марса. В этот момент к ним приблизилась запыхавшаяся стража, а принц из Дузара, у которого изо рта шла кровь, выполз из кустов пималии. Меч его валялся в стороне.
Асток бросился бы в смертный бой с сыном Деи Торис, но присутствие воинов удержало его, хотя было вполне очевидно, что ничто бы так не устроило и Карториса из Гелиума.
– Скажи только слово, Тувия из Птарса, – просил он, – и ничего не доставит мне большего удовольствия, чем наказание этого юноши, как он того заслуживает.
– Этого не должно случиться, Карторис, – ответила Тувия. – Даже если он и потерял право на мое уважение, он все же гость джеддака, моего отца, и только ему одному он может ответить за непростительный поступок, который совершил.
– Пусть будет так, как ты скажешь, Тувия, – ответил гелиумец. – Но после этого Асток должен будет объясниться и с Карторисом, принцем Гелиума, так как он нанес публичное оскорбление дочери друга моего отца. – Когда он произносил эти слова, в глазах его горел огонь, который объяснял причину его заступничества за славную дочь Барсума. Лицо девушки потемнело под шелковистой и прозрачной кожей, и глаза Астока, принца Дузара, блеснули злостью, когда он понял все, что осталось недосказанным между этими двумя людьми в королевских садах джеддака.
