Будь у этих тополей не такие гладкие стволы, в их кронах можно было бы укрыться, да и то летом, когда буйствует листва. Но сейчас оголенные кроны просвечивали насквозь. Дождик усилился, я чувствовала, как костенею от холода.
Я обошла всю улицу, свернула к каналу. Вдоль него вилась болотистая тропинка, заросшая сухим бурьяном, лопухами и какой-то еще дрянью. Репьи цеплялись к штанам.
На задворках домов несли вахту прикованные цепями лодчонки, по большей части прогнившие, наполненные водой. Участки были отделены друг от друга колючей проволокой или сеткой. Ни дать ни взять – сусеки. Однако в ограде зияли дыры, и я смогла пролезть к высоким тополям, окружавшим мастерскую, откуда по-прежнему доносился скрежет. Что там творится, не разглядеть, но ближе подойти я боялась.
Было около семи вечера. Я промерзла навылет и вскоре поняла, что до половины десятого на посту не продержусь. Ладно, дорогу теперь знаю, приду сюда за полчаса до назначенного срока.
Я вернулась к шоссе, под фонарем по мере сил отодрала репьи, но только в «Кузнице» – стильном ресторанчике, когда портье смерил меня презрительным взглядом, сообразила, что выгляжу не слишком элегантно, зато слишком молодо.
«Надо его обвести вокруг пальца, иначе не пустит!» – подумала я и поздоровалась по-английски с самым хорошим произношением, какое можно было усвоить на курсах отцов бенедиктинцев:
– Добрый вечер!
Халдей с неохотой взял все-таки промокшую куртку, я же, дабы развеять его сомнения, кинула еще пару фраз о погоде и ткнула пальцем в пачку «Пал-Мал». Вытащила пятисотку и небрежно положила на прилавок.
Это были деньги из моего «часового» капитала, я тряслась над ними, как Гобсек, но теперь даже стало интересно: надует он меня или нет?
Не надул. Честно отсчитал сдачу. Теперь я могла выпить кофе.
Только в теплом зале почувствовала, насколько замерзла. Кругом царила толчея, все столики забиты. Даже возле стойки бара нет свободного места.
Я беспомощно огляделась. Самообслуживанием тут и не пахнет, если не найду места – не видать мне и стакана воды.
Придется к кому-нибудь подсесть. В основном публика расположилась большими компаниями, но во втором зале, напротив дверей, я заметила одинокую пару. Они заняли столик на четыре человека, одного стула не хватало, но последнее место было свободно.
Только через несколько минут я сообразила, что бессознательно таращусь на мужчину за столиком. У него было интересное лицо. Смуглое, со слегка выдающимися скулами, из-за чего темные глаза казались узкими и слегка раскосыми, особенно когда улыбался. Черные брови срослись на переносице; на щеках и выдающемся вперед подбородке – синеватая тень после бритья.
Неизвестно почему мне было приятно, что его спутница, несмотря на молодость, выглядела блекло. Как же, «неизвестно почему'! Очень даже известно: незнакомец мне понравился, а эта бесцветная блондиночка мне не конкурентка. Я покраснела, как последняя идиотка: он улыбнулся, поймав мои взгляд. Мельком глянул на меня, нахмурился, словно я ему кого-то напомнила, и поклонился.
Самоуверенность тотчас вернулась ко мне: я решительно подошла к столику, за которым сидела парочка, почему-то снова пустила в ход свой английский.
– Пожалуйста, садитесь, – ответил мужчина на мой вопрос, тоже по-английски, но с ужасным произношением. Вблизи он казался значительно моложе, но его мрачная красота от этого не пострадала. Нет, я точно никогда его не видела.
– Спасибо, я просто хотела выпить кофе. – Я почувствовала, что снова краснею, и ужасно разозлилась на себя.
Пара ужинала.
Мужчина позвал официанта и заказал мне кофе.
– Мне показалось, что я вас где-то видел, – обратился он ко мне на своем ужасном английском.
– Простите, что помешала вам, но здесь нет свободных мест, а я так замерзла.
– Ну что вы, какая мелочь! Могу я вам еще чем-нибудь помочь?
– Спасибо, нет.
Я торопливо хлебала свой кофе, угостила их сигаретами, закурила сама. Вообще-то я не курю, но умею обходиться с этим свинством без того, чтобы давиться дымом и кашлять как чахоточная при смерти. Однако сигарета ударила мне в голову не хуже водки.
Мужчина перестал обращать на меня внимание, занялся своей выбеленной блондинкой. Умирая от зависти, я угрюмо поглядывала на них.
Разговаривали они громко, поэтому я навострила ушки, хотя какое мне до них дело… Но все-таки обрадовалась, как дурочка, когда сориентировалась, что блондинка – его приятельница со студенческих лет и сегодня возвращается к себе в Краков.
Ну и что с того, я ведь наверняка его больше не увижу. И все-таки душа моя пела.
Из кафе я вышла в девять вечера. Парочка осталась, мужчина равнодушно со мной попрощался. На сцену выпорхнули танцовщицы.
Гардеробщик с поклоном подал мою невзрачную куртчонку, я сунула ему десятку, дабы не выйти из роли. Размеры чаевых его не поразили, он явно видывал и побольше.
На улице по-прежнему тоскливо лил дождь, время от времени туман прорезали автомобильные фары.
