Когда ко мне приходили друзья, Омеровича в нашу компанию я не зазывала. Он был чужим среди нас, да и девчонок вводить в искушение не хотелось. Они-то ничего о нем не знали, не дай бог, кто-нибудь втрескался бы в этого ананаса!
А он подкарауливал меня. Я ловко выкручивалась, изо всех стараясь не рычать, когда случайно сталкивалась с ним. Отговаривалась учебой, предстоящими экзаменами.
Училась я, как же! Тупо просиживала в школе, мыслями витая совсем в другом месте, списывала у одноклассников, срывалась с уроков, пропускала занятия целыми днями.
– Дорота, у тебя ни на грош самолюбия! – высказалась однажды моя классная, пани Лахович, вызвав меня на «разговор по душам».
– Ни на грош! – охотно согласилась я, чувствуя, как во мне просыпается упрямая ослица. А уж если эта зверюга пробудилась, пиши пропало.
Пани Лахович об этом догадывалась и тактично прекратила разговор.
«Да что ты знаешь о жизни, куропатка линялая! – Я бессознательно думала языком Мельки и Горгоны, страшно боясь, что когда-нибудь он вырвется-таки на волю. – Видела бы, кто меня в койку тянет, – со стула рухнула бы!»
Я чувствовала себя мудрой старухой, посвященной в тайны жизни.
– Дорота! Почему вы на меня сердитесь? – Омерович наконец не выдержал и заявился в мою комнату.
Я ответила, что вовсе не сержусь. Он не поверил, все приставал и приставал. Его прилипчивость мгновенно довела меня до белого каления.
– Вы явно меня избегаете. Почему?
– Об этом советую спросить вашего покровителя, пана Банащака. И прошу не приставать ко мне в моей же комнате. В ваше распоряжение мы отдали мансарду, а не целый дом, попрошу об этом помнить! – Я так взбесилась, что забыла об осторожности.
Омерович изменился в лице, напомнив мне щенка, которому невзначай наступили на хвост. Еле выдавил:
– Извините! – и мгновенно смылся.
Эта тварь при одном упоминании своего сообщника тряслась, как студень.
Только сейчас до меня медленно, страшно медленно начинало доходить, что я объявила войну крайне опасному человеку. Ведь я и впрямь объявила войну. Но смогy ли когда-нибудь перегрызть ему глотку?
Мой козырь в том, что он не знает, что я знаю. Надо быть очень осторожной и не упустить этот козырь.
Как-то раз позвонила мадам Марыля Кулик. Могла и не представляться, я и в аду узнала бы этот голос хрипатой вампирши. Она попросила позвать к телефону Казнмежа Омеровича, я переключила звонок на его аппарат, но трубку не положила.
Еще несколько месяцев назад я не стала бы унижаться, подслушивая чужой разговор. Теперь у меня не было ни малейших принципов.
– Я остановилась в «Саксонской», – сообщила моя несостоявшаяся патронесса. – Что слышно? Где товар?
Я аж задохнулась от волнения. Острота ситуации будоражила кровь, я страшно гордилась собой. Экая я ловкачка! Без чьей-либо помощи выследила банду старых свиней, извалявшихся в самых грязных делишках.
– Хлам можно получить вечером… – сказал Омерович. Что за «хлам», я понятия не имела. – В двадцать один тридцать. Запомни адрес: Вилянов, улица…
Я тоже запомнила адресок.
Теперь оставалось узнать все про «хлам», который дожидается в Вилянове. К тому же надо было наконец добраться до запертого комодика Омеровича.
В одиночку не справлюсь. Даже проследить за этими гадами не так просто, поскольку они меня знают, да и ключи к комоду сама не подберу. Придется попросить о помощи друзей. Но разве можно втягивать порядочных людей в такие игры? А если у них будут неприятности? Я – другое дело, я защищаю мать, а они?
Не могу же я сказать мальчишкам, в чем дело, а врать или говорить полуправду – законченное свинство. Если им придется лезть головой в петлю, они хотя бы должны знать, почему и за что. Значит, надо рассказать всю правду, а этого делать нельзя. Это тайна моей матери.
Комодик не убежит, а вот таинственный «хлам» сегодня заберут, в половине десятого вечера. Впереди полдня, чтобы на что-то решиться.
И тут меня осенило. Ну и дура же я! Зачем за ними следить, если у меня есть адрес!
Осень уже разгулялась вовсю. Дни состояли сплошь из сумерек, а вечера были длинные. Хлестал мелкий, противный дождь.
Я влезла в старые джинсы, мохеровый свитер и непромокаемую куртку с капюшоном. Серенькой мышкой выскользнула из тридцать шестого трамвая на конечной остановке.
Интересующее меня место оказалось далеко от Виляновского замка. Пришлось пройти по шоссе, потом свернуть на узенькую дорожку-улочку.
Дом ничем не отличался от других на этой улице. Сад, огороженный металлической сеткой. Хозяйственные пристройки в глубине сада. Сзади протекает канал, там уже сетки нет, а боковые границы участка обсажены шпалерами высоких деревьев. Тополями, кажется.
Из кирпичного сарая возле самого канала доносился ритмичный скрежет какого-то механизма, сквозь неплотно прикрытые двери падал луч света. Какая-то мастерская?
Я огляделась. Вокруг все то же самое: одноэтажные домики, тут надолго не спрячешься. За заборами лаяли собаки, изредка попадался прохожий.
