Когда Дженевра ушла, они еще немного посидели втроем в кофейне, но прерванный приходом валькирии разговор не возобновляли, хотя, наверняка, каждый из них имел его в виду и об обмене туманными репликами не забывал. Однако то ли «стих» прошел, то ли настроение изменилось, но разговаривали теперь — хоть и «под коньячок» — о чем угодно, только не о том, что было действительно интересно. Вспоминали — впрочем, очень осторожно — прежние времена и знаменитостей давно ушедшей эпохи; говорили о «вечном», то есть о том, чего следует ждать от нынешней политической ситуации и нового старого расклада сил, и, в конце концов, сползли таки на мюнхенские события. Их в Городе не обсуждал сегодня только ленивый, но таких, кажется, не было вовсе. И не странно. Как успел выяснить Виктор, целый день шляясь по вечно пыльным улицам Города, такие случаи в нынешние времена стали большой редкостью. Волна террора, прокатившаяся по миру в конце семидесятых, спустя десятилетие казалась уже невероятной. Ну а теперь, когда «иных уж нет, а те далече», такие свирепые схватки между магами и властями тем более представлялись чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, ни Наблюдатель, ни Кайданов ничего нового Виктору ни про Франкфурт, ни про Мюнхен не рассказали, хотя ему и почудилась некая недоговоренность не столько в словах «друга Васи», от которого этого следовало ожидать в первую очередь, сколько в репликах Фарадея. Похоже, Кайданов знал об этом что-то сверх общей дозы слухов и домыслов. Однако свои предположения Виктор оставил пока при себе, резонно предположив, что тет-а-тет Герман, возможно, будет более откровенным, чем в присутствии мало знакомого ему человека. Впрочем, Наблюдатель, у которого был свой особый ритм жизни, вскоре ушел. Стал собираться «домой» и Кайданов.
«Ну да! — вспомнил вдруг Виктор. — Чел же вчера женился!»
— Давайте, я вас немного провожу, — предложил Виктор, вставая из-за стола вслед за Кайдановым, и не удивился тому, что тот его предложению явно обрадовался.
— Кто вы? — спросил Кайданов, когда, выйдя из кофейни, они, не сговариваясь, пошли по лестнице вверх.
Что ж, вопрос закономерный, и скрытничать, тем более в нынешней своей ситуации, Виктору было незачем.
— Я Некто, если вы еще помните, кто это такой, — сказал он, поворачиваясь к Кайданову. — А вы Фарадей и разыскиваете Лису. Что-то случилось?
Они как раз поднялись на площадь Иакова и стояли у конца лестницы. Перед ними на противоположной стороне площади возносил свой тонкий шпиль в лишенное солнца небо готический собор, построенный некогда из одной лишь любви к музыке.
— Что вы мне
— Вероятно, я сказал вам
— Сколько денег вы мне дали?
— Не помню, — покачал головой Виктор, который такие пустяки в голове никогда не держал. — Тысячу рублей? Полторы? А говорили мы, помнится, о Звездном небе, о науке и магии, о девушке, уж простите, не помню, как ее звали, которая вас сдала, об Алисе, которая тогда была умнее вас… Еще что-то?
— Нет, достаточно, — Кайданов достал из воздуха сигарету и сразу же затянулся. Он, как успел заметить Виктор, курил очень много, и, по-видимому, не только здесь.
— Как мне вас теперь называть? — спросил Кайданов, выпуская дым.
— Виктор мое настоящее имя.
— Настоящее?!
— Не удивляйтесь, Герман Николаевич, — Виктор тоже сотворил сигарету и некоторое время рассматривал ее, размышляя о том, что, возможно, это его последняя в жизни возможность закурить. — Мои обстоятельства таковы, что это знание повредить мне уже не может, — он «стер» сигарету и достал из воздуха свою пеньковую трубку, набитую «вирджинским» табаком, каким он его когда-то себе вообразил, и, разумеется, уже раскуренную.
— Об обстоятельствах вы мне ничего не скажете?
— Нет.
— Ладно, Виктор, тогда, вернемся ко мне и Лисе, — Кайданов поморщился, видимо, ему неприятно было говорить на эту тему, но то, что он не прервал разговора и не ушел, обнадеживало.
— Мы с ней давно не виделись, — сказал Кайданов после короткой паузы. — Ну а в последние годы… Видите ли, Виктор, я уже довольно давно ушел к… ну, скажем, к гарильерос. Вы понимаете, о чем я?
— Да, — кивнул Виктор, который успел уже выяснить, что такое Цитадель.
— И вдруг Лиса пришла к нам… в Цитадель, — Кайданов отбросил окурок и сотворил новую сигарету. — Она не знала, что я сменил личину. Я видите ли по официальной версии числюсь покойным.
— Я тоже, — усмехнулся Виктор, выпуская изо рта дым. — Так что не стесняйтесь, Герман, продолжайте.
— Я и не стесняюсь, — пожал плечами Кайданов. — Она не знала, что говорит со мной, но искала-то она именно меня. Во всяком случае, я так теперь думаю. Но я с ней говорить не захотел, и даже не знаю, что она от меня хотела, почему вдруг обо мне вспомнила.
