Твари Господни полностью

— Как вы меня узнали? — Но вопрос оказался излишним, так как «внутреннее сознание» отреагировало на ситуацию так быстро, как только и могло в том напряжении, в котором находилось. И почти мгновенно — еще не отзвучал даже произнесенный вслух вопрос — ухватило единственную, случайно или намерено, оставленную Персивалем не защищенной «ниточку» и стремительным рывком, которого рыцарь даже не почувствовал, «вырвало» у него то, что его, собственно, и тревожило, заставив в конце концов подойти к незнакомой женщине.

«Господи! — но это было единственное, что Лиса способна была сказать или подумать, проваливаясь в чужое воспоминание. — Господи!»

Последний звук взлетел под своды собора и угас, но впечатление от только что отзвучавшей музыки было таково, что Персиваль не сразу очнулся от навеянных ею грез, в которых предстал перед ним образ женщины пронзительной красоты, сквозь которую, как солнце сквозь туман, проступал еще более достойный восхищения внутренний облик. Возможно ли, что Август «написал» музыкой портрет своей любви?

— Что скажешь? — голос князя вернул его к реальности и заботам дня.

— Она прекрасна, ведь так? — Не сказать этого вслух он просто не мог. — И вы ее любите.

— Не знаю, какая она сейчас, — голос Августа не дрогнул, но что-то в его интонации было настолько необычным, что Персиваль удивился еще раз. — Но ты прав, Персиваль, я ее люблю.

— Я буду служить ей точно так же, как служу вам, — ну что еще мог он сказать своему князю в ответ на такое признание?

«Господи!» — но даже вполне насладиться этим неповторимым переживанием, не то чтобы осознать его и досконально изучить, ей не дали.

«Внимание!»

Это не было брошенное в настороженный эфир слово, и голоса наблюдателя Лиса, разумеется, не услышала. Она перехватила всего лишь условный сигнал, стремительную цепочку электрических импульсов, сорвавшихся с крошечной антенки маленького, как тюбик липстика, передатчика, зажатого в руке молодой рыжеволосой женщины, сидевшей за столиком кафе на противоположной стороне улицы, как раз метрах в пятнадцати-двадцати от того места, где все еще стоял попыхивающий изогнутой трубкой Некто Никто.

Внимание!

«Судьба, — Лиса встала из-за стола и молча кивнула неожиданно насторожившемуся Персивалю. — Судьба… Здесь и сейчас. Именно сейчас и именно здесь… И решение за мной».

Судя по тому, что Лиса почувствовала в момент, когда раздался сигнал тревоги, сегодня охотились не за ней. Но дело, как она тут же поняла, было не в том, кто и за кем здесь охотится, а в самой природе этой охоты. Впрочем, слово «поняла» не слишком точно отражало то, что произошло с Лисой на самом деле. Знание, которое приняло извне или создало на основе мгновенного впечатления ее сознание, не являлось точным и ясным, как правила грамматики или арифметики. Все в нем, в этом знании, было все еще не переработано мышлением и, следовательно, не вполне поддавалось осознанию, а потому было зыбко, неопределенно, неявно. Однако главное Лиса все-таки уловила сразу и приняла, как есть. Это мгновение и это место неожиданно перестали быть просто местом и временем, в которых нечто произошло или еще только должно было случиться. Они превратились в точку бифуркации, в мгновение жестокого слома всех причинно-следственных связей, составляющих основу жизни. И в центре этого катаклизма оказалась — и, по-видимому, не случайно — именно Лиса. Невоплощенные вероятности сгустились вокруг нее, готовые реализоваться в новую, неведомую их участникам цепь событий. Но ничего еще не было решено и…

«Судьба», — повторила Лиса про себя, как будто пробуя это слово на вкус, и одновременно осознавая, что все дальнейшее случится или не случится, только потому, что так решила она.

«Судьба», — она улыбнулась рыцарю Персивалю, поставила бокал с недопитым вином на стол, и одним невероятным, но таким на самом деле естественным для нее «движением» остановила время.

Сукин сын! — казалось, слова сами собой срывались с губ. — У тебя что, Виктор Корф, все в одну музыку уходит?