Это трудно объяснить, — кажется, Виктор тоже понимал тщетность объяснений. — Одним словом не ответишь, а на многие у нас сейчас нет времени.
Он снова улыбнулся, и, странное дело, улыбка эта, возникшая на строгом и совсем, казалось бы, не приспособленном для выражения чувств лице, сказала Лисе больше, чем множество слов, объединенных синтаксисом и интонацией в длинные фразы. Она ведь и так была согласна, что, если и объясняться, то не здесь и не сейчас. Но у психики, тем более у женской психики, свои законы, зачастую имеющие мало общего с правилами формальной логики. К тому же, не успев еще снова стать женщиной, она, как ни пыталась от этого уйти, не прекратила ощущать себя руководителем подполья, у которого свои резоны и свои «темы дня». А потому, не получив ответ на свой первый вопрос, задала второй, очень похожий по форме, но уже совершенно иной по содержанию.
Почему ты ушел в Замок? — спросила Лиса.
Потому что у меня не было выбора, — а вот Виктор, по-видимому, предпочитал отвечать именно на те вопросы, которые она задавала вслух. — Вернее, выбор был. На «ту сторону» или в могилу, но ты же помнишь, «Никто не хотел умирать». Я тоже умирать не хотел. Однако и торчать все время в Городе, как ты понимаешь, было невозможно. Кто-нибудь обязательно вычислил бы.
Резонно, — согласилась Лиса и пошла к выходу на улицу, потому что и Виктор, произнося свою последнюю реплику, направлялся ей на встречу. Судя по всему, рандеву, назначенному на шесть часов, предстояло все-таки состояться, потому что и Кайданов, совершил «на ее глазах» нечто, заставившее Лису на мгновение отвлечься даже от своих многосложных личных дел. Воздух вокруг Германа и его женщины затуманился, дрогнула земля под ногами, и что-то вроде ряби прошло по каменным стенам зданий, так что полопались, но не осыпались стеклянным дождем витрины магазинов и окна домов и машин, и вот Герман уже шел к месту встречи, неся на руках, как ребенка, свою «ожившую», но все еще не вполне пришедшую в себя красавицу.
«Что он творит?! А что творю я?»
— А почему ты уехал в Израиль? — А вот это был вопрос по существу, потому что, если тебе так уж приспичило, то можешь, конечно, пестовать в себе, холить и лелеять женское начало, но от себя-то настоящей никуда не денешься, а разгадка непростых событий, случившихся в середине восьмидесятых, по ощущениям Лисы, была уже близка. — Почему в Израиль, ведь ты даже не еврей?
Нашла мое личное дело? — вполне искренне удивился Виктор.
Нет, — покачала она головой, выходя к нему на улицу. — Ты же все уничтожил. Ну почти все, — усмехнулась она, вспомнив, как «перетряхивала» питерские архивы. — Оказалось, что твоя детская медкарта все еще цела, и комсомольская учетная карточка на фабрике «Красный треугольник» тоже. И я их нашла.
А есть что-нибудь, чего ты не можешь? — картинно поднял бровь Виктор.
«А, в самом деле?» — но, приняв вопрос, как свой собственный, Лиса неожиданно и едва ли не с ужасом, обдавшим ее ледяным холодом, поняла, что ответа на него не знает. Раньше знала, а теперь — нет. И хуже того, она даже пределов своего нынешнего могущества не ощущала. Все, в чем она нуждалась, приходило к ней с естественностью дыхания, но разве человек знает, как дышит?
Не знаю, — ее вдруг охватила растерянность. — А ты?
Разве есть что-нибудь, чего не может «бог»? — Показалось ей, или радостно улыбающийся «господин Каренин» действительно поставил слово «бог» в кавычки?
— А ты разве бог? — спросила она вслух, все еще удерживая свою собственную улыбку по ту сторону губ.
— «Бог», — неожиданно серьезно ответил Виктор и испытующе посмотрел ей в глаза. — И ты «богиня»…
— Богиня?
«Он не шутит».
— «Богиня», — повторил Виктор и скосил глаз на подходившего к ним Кайданова. — Чем, собственно, твое могущество отличается от предполагаемых возможностей бога?
— Бог создал землю и небо, — попробовала возразить вконец растерявшаяся Лиса.
«Ну почему, он всегда поворачивает так, что я оказываюсь дурой?!»
— Возможно, — совершенно спокойно согласился Виктор. — Хотя это пока не доказано. Однако ты уверена, что не смогла бы этого сделать? Ведь уничтожить-то их ты можешь, не так ли?
«Я?! Что?! Господи!» — Не спроси он об этом, Лисе такое и в голову бы ни пришло. Но он спросил…
