Она больше не колебалась и не рефлексировала, зная, что всему на свете, как говорил им с Кайдановым много лет назад старик Иаков, есть время. Время разбрасывать камни и время их собирать. Лиса «открылась» сразу вдруг, без перехода, без подготовки, одним стремительным движением воли обрушив стены, ограждающие разум. Барьеры пали, и шквал чувственных восприятий обрушился на нее с неимоверной силой, едва не убив на месте. Однако Лиса знала, чего следует ожидать, и выстояла, справившись даже с мощнейшим рвотным позывом, вызванным дикой смесью запахов, в которых, она на мгновение буквально захлебнулась.
«Еще!»
Сжало виски, и острые коготки шустрых лисят стали рвать кожу на груди и спине. Но в следующую секунду все это исчезло вместе с гремящими голосами и визгом сервомоторов каких-то машин, с липкой грязью воздуха, норовившего залепить рот и нос, но не мешавшего, к несчастью, вдыхать смрад, исходивший от людей и вещей. Все пропало, как будто и не было, и Лиса ощутила объявший ее холод вечности. Этот холод не вызывал озноба и не терзал тело, но зато он уничтожал жизнь, оставляя лишь жестокое право видеть и понимать. Но это все еще было не то, к чему она шла, и Лиса сделала еще один шаг.
Теперь на нее снизошла окончательная тишина. Особая тишина, в которой невозможно жить, но в которой возможно «постигать», открывая все спрятанное и скрытое, отбрасывая, словно шелуху, все запреты и ограничения, накладываемые непреложными законами природы. И Лиса увидела. Она увидела саму себя, свое «чужое» тело — одно из сотен и тысяч других таких же бренных тел, вплавленных силой ее собственной волшбы, как мухи в янтарь, в пространство остановившегося мгновения. Узнала Пику и Алекса, застывших в движении, конечным пунктом которого через двадцать две минуты станет темно-синий Opel Frontera Wagon, оставленный на долговременной стоянке аэропорта в шесть сорок утра вылетевшим в Тайпэй Гельмутом Стиггом — менеджером по сбыту местной текстильной фабрики. Почувствовала присутствие исчезнувшего из глаз Черта, размытые очертания которого начали проявляться справа от нее, как изображение на фотобумаге. Лиса увидела их всех сразу, их и еще множество и множество других людей, работавших здесь, во Франкфуртском аэропорту, прилетевших сюда или готовящихся отсюда вылететь, «идущих», «стоящих» или «сидящих», «летящих» в замерших в воздухе самолетах или «едущих» в машинах и поездах, точно так же, как и сами самолеты, автомобили и поезда, застрявшие между прошлым и будущим в бесконечном мгновении колдовского настоящего. Тишина «открыла» ей скрытого от глаз суку-нюхача — немолодого седеющего дядьку в сопровождении двух оперативников-федералов из БФВ — и обнаружила три группы захвата, успевшие получить сигнал тревоги и начавшие уже на него реагировать, и еще множество полицейских и секьюрити, разбросанных по одному — по двое на огромной территории аэропорта, и взвод полицейского спецназа, и сотрудников расположенного в здании Первого терминала опорного пункта военной контрразведки. Двести девять человек предстали перед внутренним взором Лисы, двести девять мишеней ее холодного равнодушного гнева, двести девять приговоренных к смерти, но не ведающих своей на самом деле уже свершившейся судьбы. Впрочем, нет. Кое-кто был способен на большее, чем стать простым статистом в игре высших сил.
Встрепенулся задетый ее «волной» Черт, и нюхач тоже почувствовал прикосновение Лисиного «взгляда». Он оказался потрясающе сильным колдуном, Чеслав Новотны по кличке Карл — «пятьдесят три года, уроженец города Брно, не женат» — ему почти удалось разорвать цепи остановившегося времени и прорваться на другой, несравненно более высокий уровень, требовавший немалого могущества. Однако «почти» — это оценочная категория, которая на самом деле ничего не стоит. Он попытался, но не смог или не успел. А кто не успел, тот опоздал, не так ли?
— Не надо! — он, естественно, не мог говорить. Это кричала испуганная душа Чеслава Новотны, но услышать этот отчаянный вопль могли сейчас только «онемевший» Черт и творящая свое страшное чудо Лиса.
— Не надо! — закричала его душа.
— Всему приходит конец, — с холодным равнодушием ответила ее душа.
— Умрите! — приказала Лиса всем тем, кто представлял сейчас опасность для нее и ее людей. — Умрите все!
<p>3</p>
