Первым озвучил новость
— Кто-то прорвался в Германию, — сказал Кайданов вслух.
— Думаешь, прорвался? — возможно, Викки в этом сомневалась, однако, сказать наверняка было невозможно.
— Не сомневайся, — зло усмехнулся Герман, поворачиваясь. — Бундесы никого не ждали, ты уж мне поверь! Простое совпадение. Скорее всего, у них был там нюхач, и
— Трудно сказать, — возразила Викки, почти не изменив при этом тональности своего красивого голоса. — Ты же не можешь знать этого наверняка.
— Не могу, — согласился Кайданов, внимательно вглядываясь в ее спокойное лицо. — Но я чувствую. Триста убитых… Теперь помножь это число, как минимум, на двое. Ты представляешь, какой колдун там был, если мы почувствовали его даже здесь?
— Возможно, — пожала плечами Викки. — Но тогда, теперь начнется «блокада».
— Наверняка, — кивнул Кайданов, продолжая рассматривать Викки и испытывая при этом обычное чувство, если не раздражения, то уж, во всяком случае, досады. Временами ему казалось, что рядом с ним живет не человек, а одушевленный манекен. Кукла для секса, резиновая блондинка…
— Надо ложиться и не дышать, — произнося эти слова, Викки впервые за время разговора посмотрела Кайданову в глаза. Глаза у нее были очень красивые, но ему хотелось знать, хотя бы иногда, что они выражают.
— Да, — сказал он вслух. — Ты права. Передай по цепочке: «тихий час» для всех.
— А ты? — спросила Викки своим фирменным «ровным» голосом. Когда она так говорила, по ее интонациям было совершенно не понять, какие именно эмоции она испытывает, и тревожит ли ее вообще хоть что-нибудь.
— Я съезжу на встречу в Мюнхен и тоже лягу, — улыбнулся он, не столько испытывая в этом потребность, сколько по привычке «раздвигать губы в положенных местах разговора».
«Я раздвигаю губы, она ноги, и оба мы делаем это, потому что так положено».
Викки с минуту молча смотрела на Кайданова. Просто смотрела без всякого выражения.
«Но ведь о чем-то ты же думаешь, мать твою так!»
— Не ходи, — сказала она, прерывая молчание. — Сейчас не время.
— Не могу, — его самого поразило равнодушие, с которым он это сказал. Но, с другой стороны, следует ли тому, кто уже умер, бояться смерти?
— Не могу, — ответил Кайданов, понимавший, что, скорее всего, Викки права, но не желавший менять свои планы из-за такой мелочи, как собственная жизнь. — Я этой встречи ждал два месяца и год добивался. Просто не могу.
Возможно, он был прав, а может быть, и нет, но в любом случае, не был искренен. Разумеется, эта встреча была им всем очень нужна. Проблема, как всегда, состояла в малочисленности боевки. С одной стороны, хорошо. Маленькие группы труднее вычислить. Однако, с другой стороны, с пятью-шестью людьми серьезной каши не заваришь. А тут целая группа. Новые люди, новые возможности… но и новые опасности, разумеется. Вот только, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Вопрос, впрочем, был в том, стоила ли овчинка выделки, и нельзя ли было все-таки отложить эту встречу до лучших времен?
«Можно, наверное, — подумал Кайданов, доставая сигарету. — Но я откладывать не хочу».
Викки молчала, но взгляда не отвела. Смотрела так, как будто хотела что-то понять, или, наоборот, уже все поняла и просто запоминала его таким, каким увидела в последний раз?
«Возможно, — согласился Кайданов, закуривая. — В конце-концов, что я о ней знаю? Но ведь о ней-то я как раз и не подумал».
— Я полечу самолетом, — сказал он вслух. — Встреча завтра вечером. Послезавтра утром я буду уже дома.
— Мы, — кивнула Викки. — Мы будем дома послезавтра утром, потому что я лечу с тобой.
— Ты как? — спросила Пика, вытирая ей лоб носовым платком.
— Никак, — и это была чистая правда. Тело было «стеклянное», хрупкое и холодное, и душа тоже была никакой, а в голове стоял туман. Лисе потребовалось сделать почти невероятное усилие, чтобы рассмотреть в этом холодном тумане хоть что-нибудь, за что могла ухватиться ее ленивая неповоротливая мысль.
«Опель… Автобан А5… Ульм… Все живы… И я жива… Снова жива… И мы едем в Ульм…»
