Кто-то сказал. По-другому поводу, разумеется, но сказал хорошо, и, если подумать, то с ним, это сказавшим, следует согласиться: да, вы правы, товарищ, так жить нельзя. Однако теперь, видимо, придется. И так тоже, если уж приспичило жить.
«Зачем, спрашивается?»
Зачем? Хороший вопрос. Слово хорошее, вопрос хороший, а жизнь плохая, постылая.
«Но ведь не умер!»
Тоже правда. Не хотел бы жить, мог умереть. Никто силой не держал. Сам решил. Сам. А теперь что?
Он попробовал себя ощутить, но это оказалось сложнее, чем «увидеть» мир вокруг себя. Больничная палата… кровать…
«Койка», — поправил он себя.
Разумеется это была больничная койка. Шесть коек, одна его собственная.
Он поднялся к потолку и посмотрел на себя сверху.
«Ужас!»
Не то слово! И так-то никогда красавцем не был, но то, что лежало сейчас на больничной койке и человеком назвать было сложно.
«Существо… И оно того стоило?»
Трудно сказать.
Он огляделся вокруг, но ничего интересного не нашел и, немного поразмыслив над тем, что теперь предстояло сделать, вернулся в свои бренные останки.
Судя по всему, зов пришел откуда-то со стороны Мюнхена. Тихий зов, едва слышный, но родная кровь не шепчет, а кричит, и Ольга, не раздумывая, поехала в Мюнхен. Машина у нее, правда, оказалась старенькая и «летать» не умела, вернее уже не могла, но движок тянул, колеса крутились, и, в любом случае, это было лучше, чем тащиться на поезде или в автобусе. Вот только одного она не учла — впрочем, Ольга об этом заранее и не знала — что уже через час ей зверски захочется есть.
«Адаптация, — вспомнила она, решительно борясь с голодом, буквально поедавшим ее пустой желудок. — Адаптация. Но это значит, что до Мюнхена я доберусь только к вечеру».
Алекс «вернулся» всего за пару минут до того, как Черт, съехав с главной дороги, начал выруливать к бензоколонке, рядом с которой имелся, разумеется, и ресторан. Где так долго гулял оператор, Лиса, уверенная, что задание ее вряд ли заняло у него больше четверти часа, спрашивать не стала. В конце концов, она была советским человеком и прекрасно понимала, что каждый имеет то, на чем «сидит». Бог с ним, с Алексом — порнуху он там смотрел, или еще что — главное он не ерепенился и дело свое делал на ять. Остальное лирика.
— Ну? — спросила она, все еще пытаясь понять, о чем сердце вещует. — Что?
— Все то же, — пожал плечами Алекс. — Жив твой дяденька, хотя и не сказать, что б здоров. У него сегодня утром как раз кровь на анализ брали. Написано, «Без изменений».
«И что это значит?»
— А мы куда, собственно? — как спросонья тараща глаза и оглядываясь по сторонам, спросил Алекс. — Мы же, вроде, в Мюнхен собирались…
— Будет тебе, золотко, и Мюнхен, — ответила за всех Дама Пик. — И чайник со свистком. Сейчас вот только пообедаем скоренько, и вперед.
— А!
— Не «А», — поправила его не на шутку развеселившаяся Лиса. — А «О!»
— Ты начальник, — снова пожал плечами Алекс. — Прикажешь, чтобы было «О», «о» и будет.
— Поговори мне, — усмехнулась Лиса, хорошее настроение которой так еще и не прошло. — Оставлю без сосисок.
— Или без пива, — добавила она после краткого, но «многозначительного» раздумья. — Без пива обидней, как полагаешь?
— Да ладно тебе, — махнул рукой Алекс. — Я что?! Я ничего.
— Вот и я ничего, — мурлыкнула Лиса, сама себе удивляясь. Такого хорошего настроения у нее, кажется, и в самом деле, полжизни не было.
— Приехали, — сообщил Черт, останавливая машину и выключая мотор. — Лишнего не говорите. По всей стране «осадное положение».
— А ты откуда знаешь? — удивленно округлил глаза Алекс.
— А что, правда? — сразу же насторожилась Пика.
— Да, — признал Алекс, все еще ошарашенный заявлением Черта. — Как раз полчаса назад объявили. Ты что, Черт, тоже можешь?!
— Нет, — равнодушно ответил Черт, открывая водительскую дверцу и вылезая наружу. — Я их просто знаю. Всех.
«Знает», — признала Лиса и, мысленно пожав плечами, пошла ко входу в ресторан.
Что тут скажешь? Смешно было предполагать, что после того, что она натворила во Франкфурте, немцы не поставят на уши все свои спецслужбы. Что-что, а складывать и вычитать они за полвека вряд ли разучились. Да и вообще, не надо было быть шибко умным, чтобы догадаться что их собственный «почетный ариец» — пусть и случайно — нарвался на свою и их беду на кого-то, оказавшегося спецназу не по зубам. А то, что этим кем-то по случаю оказалась она сама, дело второе. Был бы кто-то другой, все обстояло бы точно так же: «осадное положение», и все вытекающие из него прелести. Однако забивать всем этим голову, Лиса не стала. Что сделано, то сделано, и сделанного, как говорится, не воротишь, тем более, что у нее все равно другого выхода не было. А расставаться с гулявшей и певшей в крови весной никак не хотелось. Иди, знай, случится ли с ней еще когда-нибудь такое чудо, и, даже просто, удастся ли до такого случая — «Если даже!» — дожить.
«Все там будем», — решила она, отправляя эту лишенную, впрочем, эмоциональной окраски, но все-таки неподходящую к нынешнему настроению мысль в «мусор», и толкнула стеклянную плиту двери.
