— Мне очень жаль, — ей действительно было жаль. Очень. Это была та часть жизни этого несчастного мира, которая буквально рвала сердце на части, но что она могла сделать? Что все они — Ольга и четверо ее людей — могли
— Мне очень жаль, — повторила она и покачала головой.
— Я могу туда пройти, — проскрипел Черт. Казалось, он не обратил внимания на ее слова. — Я пройду и взорву их изнутри. Но выйти вдвоем…Мне нужен кто-то снаружи. Один человек.
«Он в отчаянии, — сказала себе Ольга, вполне оценившая смысл произнесенных слов. — Он в отчаянии, иначе никогда не обратился бы к незнакомым людям».
— Прости, Черт, — сказала она вслух, и голос ее звучал так мягко, как не звучал еще никогда. — В другое время я пошла бы с тобой сама, но сейчас…
— Я не останусь в долгу.
— Не в этом дело, — снова покачала она головой. — Просто сегодня я не могу.
— Извини.
— Стой! — решение пришло по наитию и как раз тогда, когда Черт уже исчез.
— Ты меня слышишь? — окликнула она пустоту.
— Да, — на этот раз Черт материализовался метрах в трех от того места, где стоял еще несколько мгновений назад.
— С тобой пойдет она, — Ольга ткнула пальцем в Катарину, стоявшую по ту сторону машины. — Катарина!
— Здесь! — сразу же откликнулась женщина.
— Пойдешь с ним, — приказала Ольга, не оборачиваясь. — Связь, как условились.
— Есть, — Катарина была солдатом, и смысл приказов был для нее тем, чем и должен был быть.
— Катарина хороший боец, — сказала Ольга. — Это все, что я могу для тебя сделать. Сегодня.
— Я не забуду, — равнодушно ответил Черт и посмотрел на подошедшую к нему женщину. — Пойдем, подруга, — проскрипел он. — Время.
— Готова ли ты… — Монгол сделал паузу, предлагая Викки назвать имя, которое она сочтет уместным, и выжидательно посмотрел на невесту, приодевшуюся по случаю свадьбы у Кастора — без сомнения лучшего и старейшего портного в Городе. Разумеется, это была чистая условность, и Монгол понимал это не хуже других. Хоть номером назовись, хоть буквой греческого алфавита, все одно. В чистилище людей нет, есть только личины. Так что, если бог есть, он и так знает, кто на ком сегодня женится, а если нет…
«Тогда, зачем же ты нас такими создал?» — спросил Кайданов и обомлел, осознав, к кому, собственно, обращен его немой упрек, и что он у
— Рэйчел, — голос Рэйчел вернул Кайданова к действительности, и оказалось, что все его терзания и недоумения уложились в пару-другую выморочных секунд городского времени.
— Готова ли ты, Рэйчел, взять в мужья этого человека, именующего себя в Городе прозвищем Чел? Таково ли желание твоего сердца, женщина?
Монгол говорил тихим — «нейтральным» — голосом, без ажитации и вообще не выражая никаких эмоций. Смысл имели только слова, и, судя по выражению лиц присутствующих — а присутствовало всего несколько человек из тех, кому они с Рэйчел могли безусловно доверять — простые эти слова действительно что-то значили, иначе бы свидетели так на Монгола не смотрели.
— Да, — твердо ответила Рэйчел и, повернув голову, серьезно посмотрела на Кайданова. — Да. Я выбрала его из всех, и пусть бог будет свидетелем, я хочу быть его женой.
И у Кайданова сжало сердце, хотя до этого мгновения он был уверен, что в Чистилище такого произойти не может. Но, оказывается, он ошибался. Может. Произошло.
«Это и есть любовь?» — он просто не знал, как она должна выглядеть эта измусоленная в тысячах песен любовь. И спросить не у кого. Ведь если что он и знал о любви, так это то, что
Мгновение назад Рэйчел повернула голову и посмотрела ему в глаза. Их взгляды встретились, и он понял, что читает в ее душе точно так же, как и в своей собственной. Сейчас Рэйчел была
«Ну не целку же, в самом деле, предлагать!»
Такая незащищенность дорогого стоила, особенно если ее дарила «тень».
«Любовь?»
Она его любит? А он?
