С этой стороны она увидела плен впервые. Как говорится, в первый и последний раз, потому что
Однако делать было нечего, вечно ведь внутри «кокона» сидеть не будешь, и, «отдышавшись», Лиса «вернулась в себя». На этот раз она знала, чего следует ожидать, однако лучше от этого не стало. Моментально вернулось ощущение пламени, лижущего кожу, страшная резь в глазах и убивающий гул в ушах, и, разумеется, треклятый зуд во всем теле, от которого можно сойти с ума.
— Что происходит? — нервно спросил отдаленно знакомый мужской голос.
— Не знаю, — ответил другой и тоже, вроде бы, слышанный раньше голос. — Мы с таким еще не сталкивались. Она не приходит в себя, а должна… Вернее, как будто приходит, но ненадолго, и снова… Черт! Смотрите! Вот опять, а сейчас она, по идее, должна уйти…
«Уйду…»
Лиса опрометью бросилась назад, в холод и тьму… Чего? Ада? Или специального Рая для умирающих в муках волшебников? Или это всего лишь агония, отсроченная смерть? Впрочем, сейчас у нее неожиданно мелькнула очень интересная догадка о природе спасительной «холодной тьмы», однако если это предположение было верным, следствием из него должно было быть…
Боясь поверить самой себе и еще более страшась, что ошибается, Лиса «оглядела» окружающий ее холодный мрак и со всей силой, на которую была сейчас способна, захотела увидеть звезды. И желание ее исполнилось. Не сразу и не вдруг, но дела это не меняло. Мрак «подернулся рябью» — более точного образа или определения у Лисы просто не нашлось — а затем там, где еще мгновение назад ничего не было, стало появляться нечто. В конце концов, звезды возникли из небытия, но были при этом такими, как если бы Лиса видела их сквозь плотную черную кисею. «Голосов» сквозь эту вуаль слышно не было, различия в цветности звезд только угадывались, и не факт, что догадки эти были верны, но все-таки мрак отступил. И это уже было настоящее кое-что. Лиса собралась с силами, даже не задумываясь над тем, что конкретно она делает — ей было достаточно знать, чего она хочет — и совершила еще один рывок. Ощущение было такое, как будто прыгаешь с одного края пропасти на другой и летишь над бездной. Но полет твой отнюдь не стремителен, как следовало бы ожидать, а, напротив, замер во времени или, скажем, оказался вписан в рисунок. Однако при всем при том, Лиса совершенно определенно знала, что «долетит» и, значит, спасется, но, с другой стороны, «ощущала», что «связки на ногах» порваны от запредельной силы толчка, и совершенно непонятно, как она теперь собирается идти на этих «ногах» дальше, после того, как долетит до противоположного края.
И она «долетела». Темная вуаль исчезла, как ни бывало, и звезды, прекрасные звезды их тайного небосклона обрели свой истинный облик.
«Звезды…» — выходило, что случайная, вздорная, в общем-то, мысль на поверку оказалась отнюдь не вздорной и, вполне возможно, не случайной.
«Возможно, просто пришло время».
Могло случиться и так. Лиса всмотрелась в рисунок «звездного неба», пытаясь увидеть его «новыми глазами», но что скрывал рисунок созвездий? Что мог или хотел скрыть?
— Привет! — прошуршал в «ушах» вкрадчивый голос. Судя по всему, говорила с Лисой вот та маленькая прозрачная и искристая, как бриллиант, звездочка.
— Привет, — Лиса естественно знала, что голосам «сирен» верить нельзя, и отвечать им не следует. И никогда раньше этого не делала. Никогда. Раньше.
«Но сегодня у меня особый день…»
— Как дела? — спросила звездочка. — У тебя, похоже, неприятности?
— Да, — не стала скрывать Лиса. — Неприятности. У меня. Хочешь помочь?
