— Бывали у Гурга? — как ни в чем, ни бывало, спросил новый хозяин кофейни и повернулся к ней спиной. Ничего оскорбительного в этом движении, впрочем, не было, он просто сразу же — без суеты и спешки — взялся за выполнение заказа. Там, за стойкой, как хорошо помнила Лиса, стояли две жаровни с золотистым кварцевым песком, на котором когда-то, давным-давно, Гург творил свои маленькие чудеса.
— Да, — ответила она в спину ресторатора. — Бывала. А вы, простите, кто будете?
— А я его племянник, — не оборачиваясь, ответил мужчина. Вопросу он, судя по всему, не удивился.
«Он его ждал», — поняла Лиса и села за ближайший столик.
— Я Георг, — между тем, представился «племянник Гурга», и выжидательно посмотрел на Лису через плечо, как бы приглашая представиться и ее. Но Лиса молчала, она была занята другим. Она переваривала услышанное. Но и Георг не настаивал, решив, по-видимому, оставить свой вопрос там, где тот, собственно, и находился — в области невыраженных сущностей. Намек не вопрос, не так ли?
— Только кофе? — спросил Георг, снова отворачиваясь от Лисы, и это уже был самый настоящий вопрос.
— Кофе, — ответила она, пытаясь тем временем собрать разбегающиеся мысли. Или, учитывая ее состояние, правильнее было сказать, «расползающиеся»? Так плохо в Городе Лиса себя еще никогда не чувствовала. Даже тогда, когда вернулась из Пекла, голова работал не в пример лучше.
«Пекло, — слово это заставило Лису насторожиться. — Пекло… Замок? Август!»
Это было невероятно, но с другой стороны и на совпадение не походило. Некто Никто послал ее к старику Иакову… в кофейню Гурга. И вот спустя много лет, она пришла к Августу, и что-то произошло, потому что кофейня снова открыта, и в ней варит кофе «племянник» Гурга, что, учитывая их обстоятельства, вряд ли могло являться правдой.
«Я побывала в замке и…»
— Кофе, — повторила Лиса вслух. — И… у вас есть что-нибудь крепкое?
— Коньяк вас устроит?
— Да, — кивнула Лиса, хотя видеть это ее движение по-прежнему стоявший к ней спиной Георг, естественно, не мог.
— Да, коньяк меня устроит, — она сотворила сигарету и хотела уже затянуться, но так и застыла, оторопело глядя на свои пальцы с зажатой в них дымящейся сигаретой. То есть, сначала она увидела именно сигарету, и это была совсем не та «шипка», которую Лиса привычно ожидала увидеть. Или это неправильное, непривычное ощущение в пальцах заставило ее бросить туда взгляд, но, как бы то ни было, в пальцах она сжимала сейчас длинную и тонкую сигарету, аспидно-черную, с тремя серебряными кольцами, равномерно распределенными по всей ее длине, и серебряного же цвета длинным фильтром. Таких пижонских сигарет Лиса делать не умела, и никто из ее знакомых такого не создавал, однако дело, как оказалось, табаком не ограничивалось. Свою руку — за столько-то лет — донья Рапоза узнала бы без труда, но эти длинные «нервные» пальцы с длинными же ухоженными ногтями, покрытыми лазоревым с золотой пылью лаком, ей не принадлежали. То есть, вероятно, именно ей они теперь и принадлежали, раз безошибочно выполняли ее волю, но видела их Лиса впервые, как и этот тяжелый золотой перстень на указательном пальце, тяжесть которого она почувствовала только сейчас.
«Я что… обернулась?»
И тут же, без какого-либо перехода, у нее появилась совсем другая, гораздо менее оптимистическая по своей сути мысль:
«Я брежу? Это агония?»
И вот именно в этот момент, возможно, потому, что в голове Лисы, напоминая о страшной и грязной правде жизни, мелькнуло такое конечное слово «агония», она
