Юра сейчас сидел и смотрел на залив, Полина не видела, но знала это. Смотрел тяжёлым, ненавидящим взглядом, так непохожим на его обычный ласковый. И от этого становилось ещё жутче, чем когда ей мерещились его мёртвые глаза. Полина в такие моменты боялась мужа. Трогать, подходить, даже окликать. Нет, Юра не грубил и не обижал её, но от него веяло чем-то диким и страшным, как бывает, если смотришь в чащобу леса или тёмный-тёмный подвал.
Кто угодно ведь может выскочить…
Мрачная сторона весёлого Юры изводила Полину, не давала ей покоя и радости семейных уз. На расспросы Юрец или молчал или отделывался короткими ничего не проясняющими отлупами.
Но то ли встреча с Феликсом так повлияла на Полину, то ли её недавнее геройство, однако пролежав около часа, пока муж сидел на кухне, она решилась на очередное выяснение отношений. Завернулась в одеяло, пока её бил мандраж отчаяния, и проникла в кухню. Коротко стриженный затылок Юры алел под лучами нового солнца, а его тёмные глаза сверлили горизонт.
Полина вздохнула, заставив мужа обнаружить её присутствие. Юра измученно обернулся и встретил жену тем самым тяжёлым взглядом. Полина присела напротив.
— Как съездил?
— Нормально.
От него пахло странно. Немного затхлостью. Немного — сладковатым запахом, какой часто сопровождает свалки. Немного — алкоголем и… кровью. От этого сочетания Полину почти подташнивало. Или её мучил страх.
— Юр, — набралась Полина храбрости. — Это ненормально.
В глазах мужа бликнули боль и согласие, но он цеднул:
— Это мои дела.
— Мы семья. Я твоя жена. Твои дела — это и мои…
— Тебя не касается.
Вновь эта отповедь. Вновь и вновь. Полина посмотрела себе на руки, на окольцованный палец.
— Не начинай, — перехватил желание высказаться Юра. — Ты хорошо ела вчера? Холодильник забит или мне заказать?
Он пытался перевести тему, но Полина не дала.
— Юра, так нельзя.
— Что тебе не нравится? — нехороший злой огонёк затанцевал в его левом зрачке, обращённом на жену.
— Вот это, — Полина повела руками на целый мир, — мне не нравится.
— Наш дом? Наш достаток? Я?
— Юра, не в этом дело. Можно жить и беднее, но честнее.
— Я честен с тобой. Я честно говорю, что тебя это не касается.
— Да что — это?! — завелась Полина. — Что? Где ты был? С кем?
— Тебе лучше не знать.
— Нет, мне надо знать! Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла!
Теперь он смотрел на неё, вытянувшись в струнку и по привычке подтянув кулаки к груди, точно осторожный зверёк, но после её слов о доверии, криво усмехнулся.
— Я не заставляю тебя доверять мне. Логичнее было бы наоборот… Но ты рядом, Полька. Ты сама согласилась. Я тебя не неволил. Это уже что-то да значит, верно?
— Да дудки, Юра! Тайны изводят меня! — Она брызнула слезами. — Я не знаю где ты, с кем ты, ты без связи, я без понятия жив ты или нет, и это повторяется каждую неделю! По-твоему так живут семьи?
— Но я всегда возвращаюсь. Живым и невредимым. К тебе. Разве этого мало? И, что бы ты там ни думала, я не по бабам бегаю.
— А мне откуда знать? Сам сказал, что я не обязана тебе доверять!!! Вдруг ты врёшь! Где твоё обручальное кольцо?
— Ты же знаешь, где. — Он полез под воротник рубашки и подтянул на золотой цепочке свой символ верности.
— Почему не на пальце, как у меня?
— Это неудобно.
— Неудобно! — шикнула Полина. — Неудобно перед кем?
Он резко поднялся, как вырос над ней серой тенью, молча шмыгнул в прихожую. Схватил куртку и обернулся через плечо, бросив:
— Я к отцу.
И ушёл. Хлопок двери звучал пощёчиной, нет, хуже, плевком в откровение. Полина рухнула обратно на стул, заменявший на кухне у Юрца табурет. Затихла, пыхтя и пытаясь справиться с эмоциями. В который раз захотелось покурить кальян, и память любезно подкинула пару кадров из отношений с Максом. Полина распахнула оба кухонных окна и уселась так, что рама оказалась у неё между ног. Высота тринадцатого этажа и величие залива действовали успокаивающе, а стопы, свисающие в пустоту, давали ложное чувство облегчения. Полина прижалась лбом к раме, думая, как же ей случилось так вляпаться.
