Не мы, а ты, не забывай об этом – прервал его Ник – ты всегда, со своей бредовой идеей, пытаешься нас заставить идти туда, где мы бывали несчитанное количество раз. Каждый поход – один и тот же результат, мы возвращаемся ни с чем, ни с кем. В пустую потраченное время. По твоей воле мы – отбросы, что вынуждены скитаться здесь. Лучше быть снаружи, чем бродить здесь в поисках волшебного ключика, от твоей выдуманной двери.
– Ты не прав, Ник. – парировал Мавр. – Во – первых, хотя бы, потому что Я и ты – мы. Во – вторых мы здесь не по своей воле и сейчас МЫ уже близки к разгадке всего этого мира, как ты не можешь понять. Кто мы, как здесь оказались, ты знаешь?
Всё внутри заклокотало, что нельзя даже описать. Словно ток реальность пронзала душу снова и снова, а затем вновь последовал удар. Оправившись от нефизического воздействия, небольшая стычка была завершена, при этом пристальные взгляды блуждали по округе из мнительных глаз, что поочередно принадлежали всем участникам группы
– Ты хочешь обратно, Ник, ты не хочешь выйти за границы?
Глаза Мавра пылали. Сразу несколько чувств проглядывались в них. Это были и ненависть, и отчаяние, и гордость. Одни только навязчивые идеи разного, невообразимого толка, слово по приказанию кого-то извне этих стен, сдавливало его как букашку. Стены давили, стены чувствовали его целиком. Он понял, что всего его видят, взгляды отовсюду прожигали его сухое тело, но чувства так и вырывались из него, словно поток. Столько точно таких же походов позади, а руки всё также трясутся, неся перед собой лампаду. Всё это было и всё это будет, правда какие они были и будут не помнил никто, ведь всё по заданному циклу повторяется вновь и вновь. Опять Ник высказал негодование и опять надо его вразумлять. Опять зеркало возле них треснуло и руны запели звездные песни. Во времена этого неясного безобразия, он помнил, главное правило этой игры, – даже сейчас, когда вокруг пространство было освещено, нельзя было тушить огонь, ведь это был крохотный ключ к невообразимым дверям, что так давно скрылись от общего взора. А может их и не было никогда, может это всего лишь выдумка.
После непродолжительного молчания, бунтовщик не находил нужных слов, и вся эта «эпопея» заканчивалась… снова.
–
Я не знаю – ответил сдавленный голос.
Такой порыв лидера, усмирил и прижал его, ноты явного сомнения и пессимистичного настроя исчезли. Лишь чувство будто он врастал в стены начало медленно тревожить его. Хотя до конца он так и не понял так ли это.
Не смотря на «победу» Мавр и сам сомневался в правильности своего решения, да и решений всех своих в целом. Он помнил глаза отчаявшихся снаружи, что ждут добрую весть, о нашедшемся чуде, все верят, что оно приведет их в лучший из миров. Там за кровавыми облаками, явно есть что-то лучшее, чем на этой земле.
Стены вновь задрожали, а то, что он сказал в прошлом, внезапно ветром обернулось и умчалось прочь, а ведь много времени и не прошло, или наоборот прошло, после этого эксцесса.
Как бы то ни было небольшой отряд двинулся дальше, разрывая паутину прошлого, одержимые лихой идеей своего самоизбранного командира и огню, что вёл их за собой. Мавр помнил обрывки своей цели, что он хотел найти нового «родившегося» или, что лучше, увидеть процесс «рождения», однако, чтобы это дало, было пока не ясно. Странно, что в одночасье его мысли стали иметь барьер. Он не мог переступить его так, чтобы остальные участники не слышали этого полнейшего провала. Все звуки были покрыты инеем, а дыхание окутано льдом, всё прошлое стиралось и это было заметно.
Возможно, после того как рассеется иллюзия, наложенная на таинство внедрения, и все воочию увидят сам процесс «рождения» всё изменится, изменится полное восприятие этого мира. И тогда это и будет, Единственный аргумент на грязные выпады опустошенных; чистые доводы, что будут бить им в ответ на их гнусные изречения и насмешки.
Разбитое зеркало, стоящее неподалеку, вросшее пылью в пол, отчетливо давало понять им, что всё имеет конец, но только не здесь, начав собираться по-новому и через некоторое время вновь рассыпаясь с глухим, характерным звуком, что был синонимичен крику непонимания и полного обескураживания от всего происходящего.