«Будьте уверены, что в этой стране вам никогда не удастся выполнить колониалистские планы вашего правительства — наш героизм хорошо известен всему миру, и вам тоже. Не обманывайтесь своим успехом в войне против германских нацистов: там вы вели справедливую войну, здесь же справедливую войну ведём мы!» (Национальный Исламский Фронт Афганистана. Обращение к советским оккупационным войскам. Начало 80-х годов).
Потери в роте были, в том числе невосполнимые. Разведчики боевую работу выполняли, разбиваясь на пары или тройки. У Ильи в апреле 86-го года погиб напарник сержант Василий Петров. Погибли хорошие друзья Сергей Келексаев, Александр Платицын, Анатолий Яшенко. Бывало, что подрывались с интервалом в несколько минут. Предшественник Касьянова комроты Андрей Борискин подорвался на противотанковой мине, и ему ампутировали правую стопу. Его вытаскивал старшина Анатолий Куровский и тоже подорвался, и тоже потерял правую стопу.
Испил свою горькую чашу и Илья Касьянов.
«По приказу правительства советские войска организованно пришли и организованно ушли. Во всяком случае, они уходили не так, как американцы из Вьетнама» (Махмут Гареев, генерал армии, президент Академии военных наук. Москва, 1998 г.).
21 ноября 1984 года взвод Касьянова получил задачу: найти проход в арыке, который по ширине и глубине больше напоминал канал, через арык провести две роты для блокирования и захвата базы моджахедов Равашац на западной окраине Герата. Спереди «духи» били из крупнокалиберных пулемётов, стрелкового оружия, безоткатных установок, стрелявших реактивными снарядами. Короче, обстановка была предельно жёсткой, а нашим приходилось идти вдоль арыка, повернув борт к «духам» — хорошая мишень. Идти надо по колее танка с минным тралом: метр вправо-влево — подрыв на минном поле.
Наконец проход нашли, трал пошёл на малой скорости и круто повернулся в этот проход. По ТПУ (танковое переговорное устройство) Касьянов командует своему механику-водителю рядовому Куклову следовать точно по колее и подправить машину левее на пол-трака. Механик «намертво» зажимает левую гусеницу, и машина, как пресс-папье, клюёт носом, выворачивается... и садится правой гусеницей на фугас.
«с этого момента меня выключило. Ни света, ни звука, но в сознании с тех пор остался только запах горелого масла с соляркой. В какое-то мгновение чувствую, что лечу, по внутреннему ощущению казалось, что лечу минут 20. Как потом выяснилось, фугас в 60—70 кг тротила был управляемым. Взрывом вырвало треть корпуса машины, а башню вытолкнуло вертикально вверх, причём ребята с других машин видели, как она вместе со мной (я на ней сидел) поднялась выше столба дыма на высоту до 6 метров».
Илья задумался, вспоминая пережитое. Потом продолжил. «На башне самое удобное и безопасное положение — стоять ногами на сидении, но в этом случае круговой обзор недостаточен, а мне нужно было управлять взводом, поэтому я сел на башню, свесив ноги внутрь. Башня упала на грунт, перевернувшись в воздухе люком вниз, и эта махина весом до трёх тонн накрыла, как муху стаканом, меня, зажав, но не раздавив туловище».
Разрушения машины были впечатляющими. Но самым удивительным оказалось то, что никто из экипажа не погиб. Улугбек Мусаев отлетел метров на 12, ударившись о землю, получил сложный перелом правой руки, ключицы, рёбер с правой стороны, оказалась сломанной в двух местах челюсть, оторвана часть щеки, вывихнут тазобедренный сустав. Механика-водителя защитил двигатель, его контузило, забросало лицо горячим маслом. За ним в машине сидел старший разведчик-оператор, ему переломило правое бедро. Мощный удар вырвал кормовые двери. В машине сидели ещё двое разведчиков — их просто выбросило через эти двери. Забегая вперёд, скажем, что всех впоследствии поставили на ноги.
Топливо с маслом, растекаясь по земле, загорелось. Людей стали собирать, но и задачу надо было выполнять. Подбежали к башне ребята, загородив место двумя машинами, и видят: из-под башни торчат руки-ноги Касьянова, шлемофон с ларингофоном сбит на затылок, головы вроде нет. Всё, конец «старшому». Видимо, в этот момент в сознании Касьянова произошла вспышка, забрезжила мысль, что он, кажется, жив. Попробовал пошевелить ногами, ребята это увидели, засуетились, стали что-то предпринимать. А бой свирепеет, «духи» продолжают огонь. Новый всплеск сознания, и Касьянов чувствует, что его тянут за руки, даже слышит торопливое: «Тарщ старш лейтенант! Тарщ старш лейтенант!». Это Николай Кожакарь, сам контуженный, с трясущейся головой, пытается вытягивать командира из-под башни. Повернул голову Илья: «Коля, грунт подкопай». И опять провалился в «отключку».
