Завтра тяжелый день, и хорошо бы выспаться, но времени на это нет. Как всегда все не вовремя. Меня не было в лагере два дня, и за это время, словно сговорившись, примчались гонцы от всех: от Куранбасы, от Ерша и Эрика Хансена. Их письма, свернутые в свитки, пока лежат нетронутыми на столе. Я вернулся в лагерь буквально с пару часов назад и успел лишь выслушать доклады полковника Петра Рябо́ва и командиров бригад.
Они вышли от меня буквально минуту назад, и, вытянув ноги, я позволяю себя пару мгновений отдыха. Проскользнувший как тень Прохор ставит на стол кружку горячего сбитня, и я с благодарностью киваю ему. Я не просил, но Прошка уже так давно со мной, что знает мои желания лучше меня.
Прохор оставляет меня одного, и я протягиваю руку к ближайшему свитку. Это послание от Хансена.
Срезав печать, разворачиваю и читаю.
«Приветствую тебя, консул, и желаю тебе здравствовать. Ниже доношу тебе, что поход наш с монголами пока успешен, и Бурундай не знает поражений. Ну, буду излагать по порядку. В начале апреле двинулись на Австрию, и как ты и предполагал, часть австрийских баронов предпочли присягнуть на верность Роману Даниловичу, а вернее его жене Гертруде Бабенберг. Остальные реального сопротивления оказать не смогли, и войско Бурундая стремительно прошло через Австрию и вторглось в Венгрию с западной границы. Это, действительно, оказалось для короля Беллы сюрпризом, и он смог собрать войско, только когда мы уже были под стенами Будапешта. Сражение было упорным. Венгры отчаянно сражались, и, возможно, им удалось бы организованно отойти и удержаться на правом берегу Дуная, но левый фланг армии Беллы внезапно бросился в бегство, чем обрек и короля, и все венгерское войско на гибель».
Оторвав глаза от текста, усмехаюсь, понимая, кому именно Белла обязан столь ужасным разгромом.
«Значит таки Бурундай разыграл козырную карту по имени Ростислав Михайлович! И это всем нам на будущее урок — не доверяй тому, кто уже единожды предал!»
Вновь возвращаюсь к посланию и читаю.
«Всю Венгрию предали огню и мечу! Бурундай не забыл неудач прошлого похода и был безжалостен. Будапешт грабили три дня и не оставили там ни единого целого дома, и не единого живого жителя. Оттуда двинулись на Италию, где первое сопротивление нам оказал Милан. Осада была долгой, на этот город потратили почти весь огненный наряд. Город взяли только через два меся к концу июля. За сопротивление Бурундай приказал жителей города не щадить, и, скажу честно, мало кому из горожан удалось выжить. От Милана двинулись на юг почти без сопротивления и встали только под городом Равенна. Из экономии огненного наряда осада пошла тяжело, и Бурундай оставил меня и тумен Балакана осаждать город, а сам повел войско дальше, распустив его широкой облавой. На сем оканчиваю сие письмо, ибо новостей боле не имею!»
Подкрутив фитиль лампы, добавляю света.
«Значит, заряды и порох у Эрика на исходе!»
Этот момент для меня наиболее важный. Успехи Бурундая мне почти не интересы, а вот то, что Хансен так нерачительно израсходовал весь боезапас, серьезно печалит. Исходя из длительности технологического цикла и протяженности коммуникаций, ожидать следующей поставки можно не раньше зимы, о чем я и предупреждал датчанина.
«Видать не дошло!» — В сердцах крою Эрика, хотя и признаю, условия у него не из простых. Бурундай мастак подставить союзные войска под самые тяжелые удары.
«Ладно! — Откладываю письмо датчанина. — Надо будет отписать Эрику, чтобы теперь был вдвойне осторожен. Пусть не тратит все на врагов и держит хоть маломальский запас для „друзей“. Поход скоро может завершится совсем не так, как ожидает Бурундай. Для захвата власти в Золотом Сарае Берке понадобятся воины, и он постарается увести с собой как можно больше. Два тумена как минимум, а может и еще кого сагитирует. Тогда Бурундаю не видать последнего моря, как своих ушей. Зная старика, могу с уверенностью сказать, что он сильно расстроится. А когда он злится, от него можно ждать, чего угодно! На кого-то же надо будет выплеснуть негатив. Решит, к примеру, что огненный наряд должен служить Великому хану, а для каких-то там уруссов это слишком большая роскошь. На полный разрыв пойдет вряд ли, а вот по-тихому прибрать к рукам обязательно попытается. На этот случай запасец Хансену, ох как, пригодится!»
Середина сентября 1258 года
Отложив в сторону письмо датчанина, срезаю печать с другого свитка. Раскручиваю и сразу вижу, это письмо от Куранбасы. Не спутаешь! Ровные каллиграфические строки, написанные профессиональным писцом, говорят сами за себя.
'Великому консулу Твери от верного слуги его Куранбасы. Писано в городе Луцк в середине месяца Серпеня 6766 года от сотворения мира.
